ВЕРОИСПОВЕДНАЯ ДИПЛОМАТИЯ ЕКАТЕРИНЫ II: БОРЬБА ЗА ВОЗВРАЩЕНИЕ НА РОДИНУ КАЗАКОВ-НЕКРАСОВЦЕВ

РЯЖЕВ Андрей Сергеевич — доцент Тольяттинского государственного университета, кандидат исторических наук

(E-mail: riazhev@yandex.ru)

Вероисповедная дипломатия Екатерины II: борьба за возвращение на родину казаков-некрасовцев

Задачи политики России на Юге при Екатерине II требовали укрепления границ и освоения новых территорий. Составной частью этой политики выступала веротерпимость, призванная наряду с другими мерами обеспечить приток на южные земли населения, в том числе и не принадлежавшего к господствовавшему православному исповеданию.

В значительной степени данный курс нашёл своё отражение в борьбе за возвращение на родину некрасовского казачьего войска в последней трети XVIII века. Оно было образовано в 1708 году ушедшими из России донскими казаками-старообрядцами — участниками восстания К.А. Булавина. Первым атаманом войска был Игнат Некрасов (отсюда названия «некрасовцы», «игнатовцы», «игнатовские казаки»). Поселившись на Кубани, не входившей тогда в состав Российской империи, казаки обязались служить крымским ханам, получив взамен покровительство, свободу религии и казачьего уклада жизни1. Русская сторона придавала успеху в деле возвращения некрасовцев серьёзное значение. С одной стороны, перевод в пределы государства боеспособных казаков означал бы явный выигрыш по военной части, с другой — некрасовцы были старообрядцами, и соглашение с ними могло продвинуть реэмиграцию старообрядцев, поддержанную Екатериной II. В целом же некрасовское дело оказалось важным эпизодом вероисповедной дипломатии Екатерины II, строившейся на началах прагматизма и просвещения.

В литературе, посвящённой истории казачества и Северного Причерноморья времён Екатерины II, этот эпизод известен2, однако исследован слабо3.

Наиболее важной среди источников названной темы является дипломатическая документация о связях России, Турции и Крыма с некрасовцами, опубликованная крупным военным историком своего времени Н.Ф. Дубровиным4. Её дополняют протоколы Государственного совета5, военно-исторические издания служебных бумаг Г.А. Потёмкина6, П.А. Румянцева7, А.В. Суворова8 и личная переписка Екатерины II и Г.А. Потёмкина9. Источники относятся к 1770—1780 годам. Более ранние бумаги Екатерины II и Сената фиксируют правовые основы реэмиграции старообрядцев10. Что же касается неопубликованных документов и указов 60—80-х годов XVIII столетия, привлечённых к исследованию, то в них ценность представляют сведения о возвращении беглых из-за границы с помощью войск и состоянии военного и гражданского управления на Юге11.

Русские власти вели против войска некрасовцев вооружённую борьбу с момента его возникновения. Позже в арсенале правительства появились и мирные средства. При Екатерине II русские задачи в отношении некрасовцев встроились в крымско-турецкий дипломатический контекст и изменялись вместе с ним: до войн с Турцией речь шла о соглашении с казаками на предмет их возвращения, Кючук-Кайнарджийский мир (1774) повлёк непрямое использование некрасовцев в видах усиления России в Крыму и подсказал меры давления на Крым и Турцию с целью вытеснения казачьей общины на родину, и, наконец, после присоединения Крыма к Российской империи всё вновь свелось к переговорам.

Идею «перезвать некрасовских» в своё время подал В.Н. Татищев: в начале 1740-х годов в бытность астраханским губернатором он был готов предложить им службу в Волжском войске. Склонить казаков к возвращению власти впервые пытались в 1752 году с помощью владетелей Кабарды М. Кургокина и К. Атажукина12. В 1750-е годы киевский генерал-губернатор А.И. Глебов с санкции Елизаветы Петровны начал принимать заграничных староверов в Мало- и Новороссии. 17 ноября* 1763 года Сенат поручил сановнику новое дело: тайком звать некрасовцев на земли, отведённые по Манифесту от 25 июня 1763 года иноземным колонистам и старообрядцам, или на правый берег Волги от Царицына до Астрахани13. В 1763 году некрасовцы сами изъявили желание вернуться, но на условии, что их поселят «между Терека и Кубани». Екатерина II отложила дело, не желая давать Турции повод для обвинений в нарушении Россией Белградского договора (1739), по которому Северный Кавказ был нейтральной зоной между государствами, и всякая активность там запрещалась.

Инициатива некрасовцев говорила об их желании помириться с властями, однако его выражали неимущие казаки, чьи голоса были слабо слышны на войсковом круге, и здесь-то и скрывалась главная причина провала всех договорённостей о возвращении.

В некрасовском деле власти сталкивались и с проявлениями авантюризма, затруднявшими реэмиграцию. Так, в октябре 1763 года капитан Измайловского полка А. Грузинский, служивший в крепости Св. Елизаветы, доложил начальству, что к нему обратилась депутация из 25 человек от обществ старообрядцев, «называемых некрасовцами, коих якоб до 70 тысяч дворов» в Польше и на Кубани. Офицер сообщил: верховодили депутацией трое, и они просили, «дабы он, Грузинский, представил [властям прошение], чтоб им селиться на степи между Дона, Терека и Кубани». Командование гарнизона проявило интерес к обращению, но уже самый первый допрос показал, что дело нечисто. Казаки А. Батраков и С. Васильев заявили, что они вовсе не поверенные, и от лица «загранишных» к офицеру не обращались, «а толко слышели, что речённый капитан Грузинский о вышеписанных раскольниках… к вызову их [вёл] разговор с… крестьянином Алексеем Яковлевым и слободы Злынки жителем Иваном Колесниковым…»14, а уже затем Яковлев звал Батракова за кордон вместе с ним и Колесниковым уговаривать старообрядцев. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См.: Сень Д.В. «Войско Кубанское Игнатово Кавказское»: Исторические пути казаков-некрасовцев (1708 — конец 1920-х гг.). Краснодар, 2001.

2 Фадеев А.В. Суворов на Дону и в Приазовье. Ростов-н/Д, 1950; Надеинский П.Н. Очерки по истории Крыма. Ч. 1. М., 1952; Дружинина Е.И. Северное Причерноморье в 1775—1800 гг. М., 1959; Кабузан В.М. Заселение Новороссии (Екатеринославской и Таврической губерний) в XVIII — первой половине XIX века (1719—1858 гг.) М., 1976; Гриценко Н.П. Из истории старообрядчества на Тереке в XVIII—XIX вв. // Вопросы истории Чечено-Ингушетии. Грозный, 1977. Т. XI. С. 70—99; Лопатин В.С. Потёмкин и Суворов. М., 1992. С. 45; Козлов С.А. Кавказ в судьбах казачества (XVI—XVIII вв.) СПб., 1996; он же. Екатерина II и казачество // Reflections on Russia in the Eighteenth Century. Koln — Weimar — Wien, 2001. P. 67—72; Елисеева О.И. Начало создания «новой восточной системы» и договор с Австрией 1781 года по переписке Екатерины II и Г.А. Потёмкина // Исследования по источниковедению истории России (до 1917 г.). Сборник статей. М., 1997. С. 128—141; она же. Геополитические проекты Г.А. Потёмкина. М., 2000; она же. Григорий Потёмкин. М., 2005. С. 214—314; Водарский Я.Е., Елисеева О.И., Кабузан В.М. Население Крыма. М., 2003.

3 Сень Д.В. Указ. соч.

4 Дубровин Н.[Ф.] Присоединение Крыма к России. Рескрипты, письма, реляции и донесения. Т. 1. 1775—1777. Т. 2. 1777—1778. Т. 3. 1779—1780. Т. 4. 1781—1782. СПб., 1885—1889.

5 Архив Государственного Совета. Т. 1. Совет в царствование императрицы Екатерины II (1768—1796). Ч. II. Отделение юридическое. СПб., 1869.

6 Сборник военно-исторических материалов. Вып. VI. Бумаги князя Григория Алексеевича Потёмкина-Таврического. 1774—1788. СПб., 1893.

7 П.А. Румянцев [Сборник документов]. Т. II. 1768—1775. Т. III. 1775—1796. М., 1953—1959.

8 А.В. Суворов [Сборник документов]. Т. II. М., 1951.

9 Екатерина II и Г.А. Потёмкин. Личная переписка. 1769—1791. М., 1997.

10 Пекарский П.П. Бумаги императрицы Екатерины II, хранящиеся в Московском государственном архиве Министерства иностранных дел. Собраны и изданы с Высочайшего разрешения по предначертанию его императорского Высочества государя наследника цесаревича великого князя Александра Александровича академиком П.П. Пекарским. 1744—1764. СПб., 1871. Т. 1. С. 45, 46, 171, 199, 200; Лилеев М.И. Новые материалы для истории раскола на Ветке и в Стародубье XVII—XVIII вв. Киев, 1893.

11 Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 12. Оп. 1. Д. 118. Л. 18, 19; Ф. 248. Оп. 113. Д. 1486; Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 52. Оп. 1. Ч. 2. Д. 271.

12 Козлов С.А. Кавказ в судьбах казачества. С. 150.

13 Лилеев М.И. Указ. соч. С. 235—238.

14 РГАДА. Ф. 248. Оп. 113. Д. 1486. Л. 1, 9—11, 11 об. Названная в бумагах слобода Злынка — одна из 14 старообрядческих слобод Малороссии, в которых с разрешения властей селились старообрядцы, добровольно выходившие из-за границы. С 1715 г. слободы находились под управлением государства. См.: Ряжев А.С. «Просвещённый абсолютизм» и старообрядцы: вторая половина XVIII — начало XIX в. Тольятти, 2006. Ч. I. С. 84—108.

* Здесь и далее даты приведены по старому стилю.

ИСТОРИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ФОРМИРОВАНИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ГРАНИЦЫ РОССИИ С ЭСТОНИЕЙ В ПРАВОБЕРЕЖЬЕ РЕКИ НАРОВЫ

Аблаев Юрий Михайлович — заместитель начальника Первого пограничного кадетского корпуса ФСБ России, полковник (Санкт-Петербург. E-mail: PPKKFSB1996@yandex.ru).

Исторический аспект формирования Государственной границы России с Эстонией в правобережье реки Наровы

После распада СССР остро встал вопрос о разграничении территории Российской Федерации и Эстонской Республики, связанный с территориальными претензиями Эстонии на правобережье реки Наровы; её официальное требование — установить границу с Россией по договору 1920 года. Оценить правомерность этих требований можно на основе объективного исторического анализа особенностей государственного формирования Эстонии, становления её территории и государственной границы. Прежде чем перейти к нему, необходимо отметить: самостоятельное эстонское государство возникло только в XX веке, поэтому речь пойдёт о границах тех государственных образований, куда в прежние века входили территории современной Эстонии.

В начале нашей эры всё южное побережье Финского залива заселяли финно-угорские племена. В те времена этот район называли Вотской Пятиной, по имени наиболее древнего племени — воть. Там же жили и славяне. В IX—X вв. появились русские селения Князь-село, Ольгин Крест. Между ними устойчивой границы в современном понимании (её закрепления двухсторонними соглашениями, обозначения на карте или местности, защиты специальной стражей) не было.

С X по XII век эта земля по праву принадлежала Новгородской боярской республике. Новгородцы не раз защищали её от набегов чужаков1. В 1047 году соглашением новгородцев с польским королем Болеславом II впервые была определена линия границы в Северо-Западном регионе2.

В середине XIII века край «чудных людей» (проживания эстонцев) захватил Ливонский орден — католическая и военно-политическая организация рыцарей Тевтонского ордена, создавшая в XIII—XVI вв. феодальное государство в Восточной Прибалтике3. Наряду с этой территорией в состав Ливонии входили Рижское, Дерптское, Эзельское и Курляндское епископства.

Внешняя политика Ливонии, которую определяла рыцарская организация, предназначенная для насильственного распространения католицизма, носила агрессивный характер. Объектом экспансии Ливонского ордена были русские земли. Русско-ливонская граница составляла около 500 км. С русской стороны в неё входили два отрезка: новгородский — 20 км от впадения реки Наровы в Финский залив вверх по её течению до впадения в Нарову реки Плюсы и псковский — 480 км от устья Плюсы вверх по Нарове, Чудскому, Тёплому озерам, далее к западному берегу Псковского озера и к югу вплоть до литовской границы. С ливонской стороны граница состояла из трёх отрезков: орденского, Дерптского епископства и Рижского архиепископства. Орденский отрезок, в свою очередь, включал три части. Граница орденских владений проходила по Нарове и северной части Чудского озера, Дерптского епископства — по Чудскому, Тёплому озёрам и по суше к юго-западу от Псковского озера. К югу от него вдоль русской границы были расположены орденская область Мариенбург, архиепископская область Пурнау (Purnouwe) и орденская область Розиттен4.

Таким образом, граница между новгородцами и немцами проходила по стрежню реки Наровы, которая служила естественной преградой между Русью и ливонскими рыцарями. Об этом свидетельствует и появившийся в то время Новгородский проект договора, в котором говорилось: «И людям с немецкой стороны через Нарову не ходить, и земли там не пахать, и сена не косить, и рыбы в воде не ловить, и леса не рубить и не возить, также и новгородцам на немецкую сторону не ходить»5.

До конца XV века Русь находилась в состоянии феодальной раздробленности. Москве противостояли великие княжества Тверское и Рязанское. К сохранению независимости стремился Великий Новгород. С конца XIII века он входил в политическую систему Великого княжества Владимирского. Великие князья владимирские, а затем московские были и князьями Новгорода. Их взаимоотношения строились на договорной основе, реальное значение княжеской власти в Новгороде было невелико.

Начиная с Ивана Калиты, великие князья московские стремились расширить свои права в Новгороде, предъявляли ему финансовые, а затем и территориальные требования. Правящие боярские круги Новгорода в противовес Москве искали возможности сближения с Литвой, усматривая в политике лавирования между ней и Москвой средство сохранения независимости и с нею — своих прав и привилегий. Новгород не раз приглашал из Литвы князей. В 1333 году новгородцы приняли литовского князя Наримонта Гедиминовича и дали ему в кормленье Ладогу, Орешек (Петрокрепость), Карельский Городок и половину Копорья. В 1389 году они пригласили князя Симеона Лугвеня Ольгердовича и дали ему те же пригороды6.

В начале XV века в развитии новгородско-ливонских отношений обозначилась тенденция стабилизации. Она привела к подписанию в 1421 году в Нарве договора между Новгородом и Ливонией, который зафиксировал старую границу: «Нарове реке стрежьне от Чючкого озера стерьжнем и до моря по старым грамотам по княжим»7. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См.: Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. Петрозаводск: АО Фолиум, 1995. С. 136, 137.

2 См.: На страже границ Отечества. История пограничной службы. Краткий очерк. М.: Граница, 1998. С. 25.

3 Ливонский орден / Большая советская энциклопедия: 3-е изд. в 30 т. М.: Советская энциклопедия, 1969—1978; http://slovari.yandex.ru/~книги/БСЭ/.

4 См.: Казакова Н.А. Русско-ливонские и русско-ганзейские отношения конец XIV — начало XVI в. Л., 1975. С. 27, 28.

5 Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.; Л., 1949. С. 97.

6 См.: Казакова Н.А. Указ. соч. С. 25.

7 Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.; Л., 1949. С. 98—100.

ПРОБЛЕМА ЧЕРНОМОРСКИХ ПРОЛИВОВ И АНГЛО-РУССКОЕ СОПЕРНИЧЕСТВО НА РУБЕЖЕ XIX—ХХ ВВ.

ЛУНЁВА Юлия Викторовна — научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, кандидат исторических наук (Москва. E-mail: yuliya-luneva@mail.ru)

Проблема Черноморских проливов и англо-русское соперничество на рубеже XIX—ХХ вв.

Во внешней политике Российской империи XIX — начала XX века одной из заветных целей было овладение принадлежавшими Османской империи Черноморскими проливами Босфор и Дарданеллы: «Для России море — не средство, оно цель… Наша задача — проложить себе, в смысле военно-политическом и экономическом пути, к морям, наш идеал вполне овладеть выходом в океан»1.

Согласно международному праву, режим Черноморских проливов на рубеже XIX—XX вв. определялся дополнительной к Парижскому трактату конвенцией 30 марта* 1856 года и II статьёй Лондонского договора 1871 года2. В обоих соглашениях участвовали все великие державы Европы: Австро-Венгрия, Великобритания, Италия, Франция, Германия и Россия. Из договоров следовало, что Проливы закрывались для военных судов всех наций, пока Порта находилась в мире, однако и в мирное время султан мог открыть Проливы военным флотам дружественных держав «для обеспечения постановлений Парижского трактата 1856 г.», то есть для охраны неприкосновенности Турции3. Двойственное толкование статей договора позволяло последней оставаться хозяйкой Проливов. При этом они были закрыты для прохода российского военного флота из Чёрного моря в Средиземное. Только тесный союз с Турцией и нейтральная позиция европейских держав могли открыть России Босфор и Дарданеллы.

Секретные переговоры российского МИДа с турецким правительством и султаном, борьба стран Европы за «наследство больного человека» (Турции. — Ю.Л.) на Ближнем Востоке в этот период способствовали успеху Петербурга в решении трудной внешнеполитической задачи. Великобритании, контролировавшей ситуацию в Османской империи и располагавшей сильным флотом в Средиземном море, было невыгодно усиление Российской империи в регионе. Британская дипломатия неоднократно призывала турецкое правительство в точности исполнять международные договоры и всячески противодействовала России в решении вопроса о проходе военных судов через Проливы.

Согласно третьей статье договора 1884 года между Россией, Германией и Австро-Венгрией («Союз трёх императоров»), державы признавали европейское значение и взаимную обязательность в принципе закрытия Босфора и Дарданелл4. В случае нарушения этой статьи Турция переходила в состояние войны со стороной, в ущерб которой это совершалось. И с того момента Турция лишалась преимуществ территориальной неприкосновенности, обеспеченной ей Берлинским трактатом5. Данная секретная статья договора не только мешала Великобритании заключить тайный союз с Турцией, но и в случае прохода английских военных кораблей через Дарданеллы делала Турцию соучастницей войны. Третья статья была очень выгодна России: она гарантировала, что в случае войны ни Германия, ни Австро-Венгрия не примкнут к Великобритании.

Российские дипломаты умело воспользовались англо-турецкими противоречиями. Когда ещё в 1883 году встал вопрос о проходе русских военных судов через Проливы, Турция нехотя и с опаской, но согласилась. Россия же пообещала, что в случае конфликта поддержит Османскую империю. Фактически обе державы нарушали постановления Берлинского трактата. Русские крейсеры проходили через Проливы на рассвете по одному, без пушек и орудий на борту. Британия несколько раз делала строгие замечания Турции, говоря, что международные трактаты должны строго соблюдаться всеми державами, и требовала равного права для своих военных кораблей.

В середине XIX века Великобритания построила спасательные станции недалеко от Босфора. «В те времена турецкое правительство доверяло Англии, а её торговый флот составлял почти половину всех судов, проходящих через Проливы, что приносило Турции ощутимые финансовые выгоды»6, — отмечал 5 июня 1884 года российский посол в Константинополе А.И. Нелидов. В августе того же года военный агент в Константинополе, полковник Генерального штаба Н.Н. Пешков докладывал, что вблизи европейского берега Босфора располагается 8 спасательных станций, на азиатском берегу — 7 и спасательные баркасы, на которых в общей сложности находились 129 нижних морских чинов. «Сверх того на плавучем маяке, находящемся в Чёрном море в 15 милях перед входом в Босфор стоят 4 офицера и 20 матросов под начальством англичан»7. «На плавучем маяке, не пригодном для жизни, чередуются два англичанина под надзором турецкого жандарма. Все эти англичане шкиперы по своей части, а отнюдь не военные офицеры, они стоят на службе по частному контракту и носят феску и мундир», — сообщал российский военный агент8. Турецкому правительству приходилось мириться с «наблюдателями». Оно опасалось протеста иностранных держав, видевших в присутствии англичанина-специалиста залог благонадёжности станции и маяка.

5 июня 1884 года военный министр России генерал-адъютант П.С. Ванновский поставил на письме Нелидова резолюцию: «В интересах нашего правительства [предпринять] меры по ослаблению воздействия англичан в вопросе о завладении маяком и спасательными станциями»9 и предлагал ввести в администрацию станции русского морского офицера для изучения берегов Чёрного моря. Однако удалить кого-либо из англичан и заменить его русским было невозможно10. Российский посол во Франции А.П. Моренгейм писал: «Если вас даже впустят в Константинополь, то лишь для того — будьте в этом уверены, — чтобы не дать вам оттуда выйти, ибо в тот самый день англичане с помощью итальянцев воздвигнут в Дарданеллах Гибралтар, который запрёт вам всякий выход»11.

Статья II Парижского трактата предоставляла султану право пропускать через Проливы корветы. В эпоху, когда определялись условия конвенции, броненосный флот не существовал. Вследствие этого каждое лёгкое судно под военным флагом тогда могло носить достаточную по силе артиллерию и становилось в этом смысле боевым судном. Его размер определялся трактатами, и дружественные державы могли войти в соглашение с Портой о бессрочном проходе этих судов через Проливы для стационерной службы12. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Арктур. Вопросы внешней политики. Одесса, 1910. С. 243.

2 Мартенс Ф. Сборник трактатов и конвенций. СПб., 1898. Т. 15. С. 499—504.

3 Там же.

4 Сборник договоров России с другими государствами 1856—1917. М., 1952.

5 Там же.

6 Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ). Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517(2). Д. 4113. Л.106.

7 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 450 Коллекция Турция. Д. 101. Л. 97.

8 Там же.

9 АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517(2). Д. 4113. Л. 107.

10 Там же. Л.109.

11 Письмо А.П. Моренгейма о французской политике на Ближнем Востоке // Красный архив. 1932. № 3(52). С. 200.

12 АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517(2). Д. 4113. Л. 61.

* Все даты в статье даны по новому стилю.