«АВИАЦИЯ ПЕРЕЖИВАЕТ КРИТИЧЕСКИЙ ПЕРИОД…»

Военное строительство

Елисеев Сергей Павлович — доцент Военно-воздушной академии имени Н.Е. Жуковского и Ю.А. Гагарина, полковник запаса, кандидат исторических наук (Москва. E-mail: vvia@inbox.ru)

Нечаев Владимир Николаевич — начальник кафедры Военно-воздушной академии имени Н.Е. Жуковского и Ю.А. Гагарина, полковник, кандидат исторических наук (Москва. E-mail: vvia@inbox.ru)

Ефремов Роман Вячеславович — доцент Военно-воздушной академии имени Н.Е. Жуковского и Ю.А. Гагарина, подполковник (Москва. E-mail: vvia@inbox.ru)

«Авиация переживает критический период…»

Анализ деятельности Всероссийской коллегии Рабоче-крестьянского Красного Воздушного флота (по материалам протоколов заседаний, хранящихся в РГВА)

На заседании 19(6) февраля было решено отозвать 99 человек, командированных Увофлотом во Францию, Англию и Италию, оставив за границей только 13 специалистов. Для командирования в эти страны с целью исполнения указанного решения утвердили кандидатуры С.А. Ульянина, В.С. Цвет-Калядинского и П.А. Моишеева. Начальником Увофлота С.А. Ульяниным для Коллегии была подготовлена «Записка о ликвидации дел заграничной авиационной комиссии», в которой обосновывалась необходимость командирования в бывшие союзные страны небольшого числа компетентных лиц. Они должны были ликвидировать дела по заказам Увофлота, получить «возможно полные сведения в области авиации и воздухоплавания», добиться получения рабочих чертежей лучших самолётов и моторов, ознакомиться с планами грядущей демобилизации военной авиации и авиапромышленности, уяснить направления развития авиационной науки и «систематизировать на месте весь материал как собранный, так и имеющийся в заграничной авиационной комиссии…»1.

В это время мирные переговоры в Брест-Литовске между германской и советской делегациями зашли в тупик, и вскоре началось наступление германских войск на Русском фронте, который был основательно оголён с российской стороны начавшейся в январе демобилизацией старой армии. Германская армия двигалась на Петроград, и Советское правительство стало готовиться к переезду в Москву.

На том же состоявшемся 19(6) февраля заседании по предложению М.П. Строева обсуждалось и создавшееся в стране военно-политическое положение. В результате Коллегия приняла решение, подготовленное Строевым, а именно: 1) организовать Отдел связи Увофлота в Москве, 2) перевести в Москву Инспекцию авиации Западного фронта и 3) вызвать в Петроград авиационный отряд воздушной обороны Ревеля. Дополнительно 22(9) февраля Коллегия решила создать при Увофлоте Оперативное отделение под руководством М.П. Строева, организация которого ему же и поручалась. М.П. Строев должен был также сформировать авиационное отделение при Штабе воздушной обороны Петрограда.

Через четыре дня, 26(13) февраля 1918 года Коллегия приняла предложение М.П. Строева о передаче формировавшемуся в Петрограде 1-му Красному корпусу четырёх авиаотрядов: 1-го Социалистического, 12-го армейского, Кронштадтского и Аэроклубовского2.

В своих воспоминаниях К.В. Акашев писал об этих событиях: «Военно-революционный комитет Петроградского совета приступил к формированию 1-го корпуса Красной армии. Инструктором по формированию красных авиаотрядов при 1-м корпусе был назначен тов. Можаев, при содействии которого было сформировано 8 авиаотрядов. Эти авиаотряды сразу же посылались на фронты, сначала в Финляндию, а впоследствии вместе со всем 1-м корпусом были отправлены на Северный фронт под Архангельск»3.

Упоминание об А.В. Можаеве ассоциируется с деятельностью Бюро военных комиссаров авиации и воздухоплавания, в котором он оставался председателем. Надо сказать, что Коллегия внимательно отслеживала деятельность этого органа. В её протоколах Бюро упоминается неоднократно. Например, 30 января в связи с решением о командировании кого-либо из Бюро в Архангельск, затем — в протоколе от 19(6) февраля тоже косвенно затрагивалась та же тема: «Поручить члену Коллегии Строеву войти с докладной запиской в военный комиссариат [Наркомвоен] об объединении отдела Авиации и Воздухоплавания при Всероссийской Коллегии по сформированию Красной Армии с Коллегией по управлению Воздушным Флотом Республики и включить тов. Любченко в число членов Коллегии по управлению… предоставляя тов. Любченко возможность привлечь всех авиаработников Бюро комиссаров по авиации, каких тов. Любченко найдёт необходимым привлечь. Бюро комиссаров по авиации ликвидировать». Далее — в протоколе от 22(9) февраля читаем: «Принять к сведению, что Бюро комиссаров авиации переведено из Смольного в Штаб Петроградского округа… и подчиняется распоряжениям Коллегии». И, наконец, 16(3) марта: «Кроме тов. Можаева и Ваврисюк, включить в состав Комиссии [по переотправке авиационных и воздухоплавательных грузов из Архангельска] члена Всероссийского совета авиации тов. Комарова»4. «Архангельской комиссии выехать не позже 23 марта»5. Таким образом, бывший председатель Бюро А.В. Можаев командировался в Архангельск для отправки в центр страны скопившихся там авиационных и воздухоплавательных грузов, прибывших от бывших стран-союзниц, а возглавлявшееся им Бюро комиссаров по авиации и воздухоплаванию должно было быть упразднено. Однако А.В. Можаев не спешил это осуществлять.

К сожалению, о деятельности Всероссийской коллегии по управлению ВФ сохранилось не очень много документов, а те, которые имеются, подчас противоречивы, пронизаны ошибками, находятся в ветхом состоянии или на микрофотографиях. Поскольку в публикациях современных авторов много неточностей со всякого рода названиями управлений и учреждений советской военной авиации периода 1917—1918 годов, попробуем сначала разобраться в названиях первых органов управления ею. Читая протоколы заседаний Всероссийской коллегии, мы находим некоторые переломные моменты в её деятельности. Такой момент наступил 19(6) февраля 1918 года. Среди тех вопросов, которые были рассмотрены в этот день, нам представляется важным для ориентирования в названиях Коллегии вопрос об объединении Отдела авиации и воздухоплавания при Всероссийской коллегии по сформированию Красной армии со Всероссийской коллегией по управлению Воздушным флотом Республики. Названным отделом руководил М.В. Любченко. Ему предложили войти сначала в состав ВК УВФ (см. выше) вместе со своими товарищами, что и было сделано. Таким образом, ВК УВФ стала полномасштабно и легитимно выполнять функцию по формированию красных авиационных частей. Это и повлекло за собой изменение названия ВК УВФ. В последующих протоколах всё чаще она называет себя «Всероссийская Коллегия Рабоче-Крестьянского Красного Воздушного Флота (ВК РККВФ)». Данное обстоятельство соответствовало и политическому моменту, переживавшемуся страной: германские войска наступали на малочисленные отряды Красной гвардии. «Социалистическое Отечество в опасности», — пишет В.И. Ленин. Следовательно, ВК РККВФ отходит от мирного строительства Воздушного флота и переходит к строительству Красного Военного воздушного флота.

Всероссийская коллегия по управлению Воздушным флотом Российской Республики после 19 февраля 1918 года была переименована во Всероссийскую коллегию Рабоче-крестьянского Красного воздушного флота (ВК РККВФ). В связи с эвакуацией (именно такой термин фигурирует в документах того времени) Советского правительства в Москву ВК РККВФ тоже стала проводить соответствующие мероприятия. Так, 23 марта 1918 года было решено делегировать в Москву «члена Коллегии Онуфриева для подыскания и реквизиции помещений для Коллегии», а с целью участия в формировании Московской окружной коллегии Воздушного флота делегировать туда же членов Авиасовета В.С. Горшкова, Карасёва и Я.Т. Конкина. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 29. Оп. 1. Д. 2. Л. 58, 58 об.

2 Там же. Л. 64, 69 об., 70, 80 об.

3 Акашев К.В. Как создавался Красный Воздушный Флот // Самолёт. 1924. № 2. С. 4.

4 РГВА. Ф. 29. Оп. 1. Д. 2. Л. 51, 65 об., 70 об., 85.

5 Там же. Л. 90.

ВОЕННАЯ РЕФОРМА 1924—1925 ГГ. ГЛАЗАМИ ЯПОНСКОГО РАЗВЕДЧИКА

ВОЕННАЯ РЕФОРМА

ЦУКАНОВ Сергей Сергеевич — старший преподаватель кафедры гражданско-правовых дисциплин Хабаровского пограничного института ФСБ России, подполковник (E-mail: ota12@ya.ru)

Военная реформа 1924—1925 гг. глазами японского разведчика

Ныне активно дискутируются проблемы модернизации российской армии. Военная доктрина РФ определила одной из основных задач развития военной организации «приведение структуры, состава и численности компонентов военной организации в соответствие с задачами в мирное время, в период непосредственной угрозы агрессии и в военное время с учётом выделения на эти цели достаточного количества финансовых, материальных и иных ресурсов»1.

В свете этих требований, а также современных и перспективных угроз военной безопасности России актуально обращение к прежним преобразованиям военной организации государства. В частности, небезынтересно взглянуть на военную реформу в СССР 1924—1925 гг. глазами японского разведчика. Причём неординарного — офицера генштаба, радикально-националистического общественного деятеля, депутата парламента и публициста, одного из организаторов и лидеров фашистского движения в Японии Хасимото Кингоро (1890—1957), которого японская печать называла «японским Гитлером»2, признанного на Токийском процессе идеологом японского империализма и агрессии, инициатором второй Японо-китайской войны (1937—1945)3. Он готовил заговоры и путчи в островной империи, создал тайное офицерское националистическое Общество сакуры («Сакуракай»), возглавлял полувоенную националистическую Партию молодежи великой Японии («Дай Ниппон сэйнэнто»), активно участвовал в борьбе радикально-националистических кругов, генералитета за установление тоталитарного военно-фашистского режима. Международный военный трибунал для Дальнего Востока признал его одним из главных военных преступников и приговорил к пожизненному заключению.

Доклад Хасимото начальнику Академии генштаба Японии, датированный маем 1925 года4, отражал позицию радикально-националистического крыла военной элиты и критически оценивал проводимую в СССР. Влияние таких документов на политику островной империи определялось несколькими обстоятельствами.

Во-первых, тем, что военные в Японии занимали в государственной иерархии значительно более высокое положение, чем в других странах. Военная верхушка входила в число приближенных императора, выдвигала из своих рядов премьеров и министров, прочих руководителей высшего эшелона имперской власти, оказывала решающее воздействие на внешнеполитический курс правительства и деятельность дипломатического ведомства, причём военные атташе играли роль высшей инстанции5.

Силами военных экстремистов, преимущественно «сверху», был сформирован и проводил свою политику реакционный режим 1920—1940-х годов — японский фашизм, «императорский строй превратился в становой хребет японского фашизма, а его ядро — военщина — …рассматривала себя как непосредственного проводника и носителя фашистской диктатуры»6. Хасимото и другие генштабисты были активными действующими лицами этой имперской диктатуры.

Во-вторых, доклады генштабистов, в том числе Хасимото, попадали не только к адресатам, генштаб рассылал их различным органам власти и армейским штабам, высокопоставленным политикам и военачальникам, послам и военным атташе Японии по всему миру для «обмена опытом и информацией»7, выработки решений и действий — формирования и проведения имперской политики и военной стратегии.

В-третьих, это была информация, влиявшая на политику не только Японии, но и других стран. Спустя десятилетия после их появления доклады японских генштабистов извлекали из сейфов разных правительств, внешнеполитических и военных ведомств, спецслужб как стран поверженной гитлеровской коалиции, их союзников, марионеток, так и других государств. Например, доклады японских генштабистов, обнародованные на Токийском процессе против главных японских военных преступников, доставили из ряда столиц ведущих держав, в том числе нашей. Среди них был доклад Хасимото, добытый советской разведкой за тысячи километров от Токио, после того как сотрудники ОГПУ завербовали в Москве помощника японского военного атташе8.

По этим причинам доклад Хасимото можно рассматривать как документ, служивший долговременной имперской стратегии — экспансии Японии на Азиатском континенте, подготовки и ведения захватнических войн. Составной частью имперской стратегии была программа подрывной деятельности против СССР, которую Япония реализовала в 1920-е годы. В одном из докладов японской разведки об этой тайной войне против нашей страны на коммуникациях Северной Маньчжурии, главным образом Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД), подчёркивалось: «Наша подрывная деятельность против России носит многосторонний характер и распространяется на весь мир»9. В реализации этой программы активно участвовал Хасимото, причём не рядовым сотрудником, а руководителем агентуры на ключевых рубежах тайной войны против СССР, затем одним из главных её стратегов — начальником русского отдела генштаба. Поэтому его оценки отражают позиции и устремления японской военно-политической элиты.

Хасимото действовал у нашей границы — в Маньчжурии, которой японские стратеги отводили ключевую роль, так как ахиллесовой пятой империи была нехватка собственного промышленного сырья, топлива, продовольствия. Поэтому, чтобы развязать и вести войну, ей необходимо было обеспечить себя бесперебойными поставками сырьевых ресурсов из внешних источников. По расчетам генерального штаба вооружённых сил Японии в течение первого года войны в неё необходимо было ввезти 4 млн тонн железа и железной руды, 5 млн тонн угля, 0,7 млн тонн нефти, 1 млн тонн продуктов питания, 1,5 млн тонн удобрений. При военном столкновении островной империи с США и Англией они могли блокировать пути подвоза через Тихий океан, Южное и Восточно-Китайское моря. Доступным источником ресурсов остался бы Северный Китай, Маньчжурия10. При одном условии — нейтралитете СССР. Или же при лишении нашей страны возможности влиять на ситуацию. Поэтому Япония стремилась упрочить свои позиции в Маньчжурии, создать сырьевую базу и железнодорожную сеть для доставки сырья11, а также устранить влияние СССР, у которого там были свои интересы, связанные прежде всего со стратегической транспортной артерией — Китайско-Восточной железной дорогой.

Ещё большим эльдорадо для создания своей колониальной империи японские милитаристы считали просторы Сибири и нашего Дальнего Востока. Их подталкивали к активным действиям трудности СССР, которые переживала вся наша страна, разорённая Гражданской войной и иностранной интервенцией, в том числе и её дальневосточный регион.

Сразу после того, как японские захватчики были изгнаны из Владивостока и Приморья, генштаб империи начал планировать новую войну против СССР. По плану, разработанному в 1923 году, японцы намеревались «разгромить противника на Дальнем Востоке и оккупировать важнейшие районы к востоку от озера Байкал. Основной удар нанести по Северной Маньчжурии. Наступать на Приморскую область, Северный Сахалин и побережье континента. В зависимости от обстановки оккупировать и Петропавловск-Камчатский»12. На создание условий для реализации этого плана были брошены силы тайных войн. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Военная доктрина Российской Федерации. Утверждена Указом Президента Российской Федерации от 5 февраля 2010 г. № 146 // Российская газета. 2010. 10 февраля.

2 Подробнее см.: Горбунов Е.А. Схватка с Чёрным Драконом. Тайная война на Дальнем Востоке. М.: Вече, 2002; Залесский К.А. Кто был кто во второй мировой войне. Союзники Германии. М.: АСТ, 2004; Энциклопедия «Япония от А до Я». М.: Япония сегодня, Директмедиа Паблишинг, 2008; Энциклопедия Японии. Интернет-ресурс http://www.cultline.ru/archiv/.

3 См. напр.: Рагинский М.Ю., Розенблит С.Я. Международный процесс главных военных преступников. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1954. 264 с.

4 Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 33987. Оп. 3. Д. 98. Л. 384.

5 Подробнее см.: Ямпольский В.П. Взгляды японского военного и военно-морского атташе в СССР на ход советско-германской войны и перспективы японо-советских отношений // Труды Общества изучения истории отечественных спецслужб. Т. 1. М., 2006. С. 126—138.

6 История войны на Тихом океане: В 5 т. М.: Издательство иностранной литературы, 1957. Т. 2; Интернет-ресурс http://militera.lib.ru/h/istoriya_voyny_na_tihom_okeane/11.html

7 Горбунов Е.А. Указ. соч. С. 221.

8 Там же. С. 52.

9 Из приговора Международного военного трибунала для Дальнего Востока по делу главных японских военных преступников // Всемирная история. Интернет-ресурс http://historic.ru/books/item/f00/s00/z0000022/st029.shtml

10 РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 102. Л. 17.

11 Там же. Л. 18.

12 Горбунов Е.А. Указ соч. С. 53.

РЕОРГАНИЗАЦИЯ ПОГРАНИЧНОЙ СТРАЖИ РОССИИ НА РУБЕЖЕ XIX—XX ВЕКОВ (1893—1914 ГГ.)

ВОЕННАЯ РЕФОРМА

СИДОРУК Сергей Анатольевич — старший редактор отделения художественной литературы и военных писателей, книжно-журнального издательства «Граница», капитан (123007, Москва, ул. Шеногина, д. 4)

Реорганизация пограничной стражи России На рубеже XIX—XX веков (1893—1914 гг.)

Во второй половине XIX века российское правительство, учитывая заметное увеличение внешней торговли, вызванное стремительным развитием экономики страны, особое внимание стало уделять порубежной политике. Особое беспокойство у него при решении столь важной проблемы вызывала пограничная стража, которой отводилась значительная роль в защите национальных интересов и которая не справлялась со своими задачами. Объяснялось это во многом тем, что она, являясь специальным формированием, располагала при строго обозначенных функциях весьма ограниченными возможностями.

Необходимость реорганизации пограничных формирований в новых исторических и экономических условиях, перевода их на положение военной организации не вызывала сомнений у императора Александра III. 15 октября 1893 года он подписал указ о создании Отдельного корпуса пограничной стражи (ОКПС), назначив её командиром генерал-лейтенанта А.Д. Свиньина, без малого год (восемь месяцев) пребывавшего в должности инспектора пограничной службы.

Согласившись на столь ответственную должность, А.Д. Свиньин понимал, что от него потребуются огромные усилия для преобразования полугражданской структуры в самостоятельный род войск в составе вооружённых сил империи, несущий специфическую службу по пограничному надзору в мирное время.

Первостепенной задачей для себя он считал создание крепкого, хорошо подготовленного офицерского коллектива. В офицере командир ОКПС желал видеть не просто своего помощника, а надёжного союзника, члена единой семьи, равного соучастника общего процесса.

Сложность этой задачи заключалась в том, что подбор кадров надлежало производить из запасных Военного и Морского министерств, поскольку пограничники не имели своих учебных заведений. Лишь небольшое количество нижних чинов пограничной стражи (всего несколько десятков) за безупречную службу удостоились офицерских званий. Численность же офицеров и генералов корпуса со дня его образования (1893 г.) и до роспуска (1917 г.) даже с учётом Заамурского округа была незначительной (1667 чел.)1.

Разным был и уровень общей военной подготовки командного состава ОКПС. В конце XIX века военное образование имели не все офицеры, а те, что получили его, в своём большинстве являлись выпускникам юнкерских училищ (86,7 проц.); остальные заканчивали военные училища и кадетские корпуса2. К 1902 году число офицеров пограничной стражи с военным образованием увеличилось до 95,7 проц., превысив средний показатель по армии3.

Зачисление в корпус происходило без специального обучения пограничному делу. По этому поводу Н.В. Щербаков, будущий заведующий военно-судной частью управления ОКПС, в заметках «О необходимости некоторых изменений в законоположениях пограничной стражи» (1880 г.) предлагал создать особые комиссии при Департаменте таможенных сборов для испытания офицеров, поступающих в стражу, по предметам, значение которых необходимо для службы по пограничному надзору. В частности, он предусматривал проверку знаний «положений из Таможенного устава, международного права, военно-уголовных законов, математики, топографии, русского языка и одного из иностранных языков, преимущественно немецкого, необходимого почти на всей западной границе». Щербаков считал, что испытания необходимо «проводить по образцу тех, которые уже стали правилом», например, санкт-петербургской полиции. «При таких условиях, — подчёркивал он, — офицеры будут поступать в пограничную стражу с необходимой теоретической подготовкой и не будут чувствовать себя в первые годы своей новой служебной деятельности в необходимости учиться новому делу, в то время, когда нужно служить и приносить действенную пользу государству»4.

В заметках обращалось внимание также на создание таких условий, когда бы пограничники не зависели в материальном отношении от контрабандистов и других преступников. Таможенные чины, при этом «должны быть назначены на службу с особой разборчивостью, касательно их личных качеств, и сверх того в видах противодействия соблазна от подкупа, следует давать им хорошую плату и подчинять строгому надзору»5.

Руководство ОКПС, начальники округов проявляли постоянную заботу о повышении авторитета офицеров, не уставая напоминать об их высоком призвании. Поучительны наставления, например, начальника Заамурского округа, который требовал от своих помощников, которые не только «получили образование, но и надлежащее воспитание», корректного отношения со всеми, с кем «им приходится сталкиваться и на служебном, и на жизненном путях»6. О том же уведомлялось и в приказе от 4 февраля 1912 года № 10, где внимание командиров «обращалось на высокое звание офицера, носить которое они имеют честь, на присущие этому званию достоинство и благородство»7.

Все эти качества (великодушие, жертвенность, пренебрежение личной выгодой, забота об интересах сослуживцев)8 высоко ценились среди офицеров корпуса. Отступление от понятия чести в их среде вызывало отрицательное отношение к тому, кто пренебрегал ею. «Честь, — утверждал военный педагог М. Галкин, — святыня офицера, она — высшее благо, которое он обязан хранить и держать в чистоте. Честь — его награда в счастьи и утешение в горе. Честь закаляет мужество и облагораживает храбрость. Честь не знает ни тягостей, ни опасностей; делает лишения лёгкими и ведёт к славным подвигам. Честь не терпит и не выносит никакого пятна»9. С обесславленным в офицерской среде даже не общались, а лжеца немедленно судил офицерский суд чести; как правило, его лишали мундира, изгоняли со службы. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Подготовка офицерского состава // Офицерская жизнь. 1910. № 206. С. 15.

2 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 4888. Оп. 14. Д. 3259. Л. 1—198; Д. 3263. Л. 1—118.

3 Харламов В.И. Подготовка кадров в ОКПС // Военно-научный сборник. 1993. № 3—4. С. 54.

4 Плеханов А.А., Плеханов А.М. Отдельный корпус пограничной стражи императорской России (1893—1917). М.: Граница, 2003. С. 60, 61.

5 Справочная книга для гг. офицеров пограничной стражи / Сост. подполковник Коновалов. Ч. 1. Постановление по инспекторской части. СПб., 1910. С. 293.

6 РГВИА. Ф. 4890. Оп. 1. Д. 49. Л. 18 об.

7 Плеханов А.А., Плеханов А.М. Указ. соч. С. 122.

8 Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. М., 1989—1991. Т. 1. С. 94.

9 Подготовка офицерского состава… С. 5.