Авиация флота: начало истории (1910—1914 гг.)

Военное строительство

ГЕРАСИМОВ Василий Леонидович — старший научный сотрудник Научно-исследовательского института (военной истории) Военной академии Генерального штаба Вооружённых Сил Российской Федерации, полковник запаса, кандидат исторических наук, доцент (Москва. E-mail: gerasimov-moravia81@yandex.ru)

Авиация флота: начало истории (1910—1914 гг.)

В начале ХХ века возможность боевого применения авиации в интересах военно-морского флота широко обсуждалась во многих странах, в том числе и в России. Отечественное морское ведомство учитывало опыт развития морской авиации за рубежом, однако в деле создания авиационной составляющей флота шло своим путем. При этом теория в предвоенные годы значительно опережала практические результаты российских морских авиаторов. К началу Первой мировой войны в Российском императорском флоте не было выработано чёткой организационной структуры морской авиации, вместе с тем удалось верно спрогнозировать её будущее развитие в интересах флота.

В конце XIX — начале XX века в Российском императорском флоте вопросам воздухоплавания уделялось определённое внимание. К началу XX столетия Главный морской штаб имел уже вполне сформировавшееся собственное мнение относительно летательных аппаратов (ЛА) легче воздуха — их предполагалось использовать для ведения воздушной разведки, охранения кораблей в море, военных портов, военно-морских баз и обнаружения минных заграждений.

Затем в морском ведомстве наступило определённое охлаждение к летательным аппаратам легче воздуха. В итоге к 1910 году в составе Морского министерства остался лишь один воздухоплавательный парк — на Черноморском флоте, в Севастополе. Это объяснялось необходимостью иметь воздухоплавательные средства на судах Черноморского флота на случай военных действий у Босфора1.

В период с 1910 по лето 1914 года ситуация в отношении воздухоплавательных аппаратов на флоте продолжала оставаться практически неизменной. Морское министерство не проявляло никакого интереса к управляемым аэростатам, ограничиваясь лишь время от времени посылкой в переменный состав Воздухоплавательной школы военного ведомства 2—3 моряков для прохождения соответствующего курса подготовки. В итоге наш флот к началу Первой мировой войны не имел ни одного управляемого аэростата2.

Основными мотивами фактически полного отказа от развития воздухоплавания на флоте послужили следующие соображения: стоимость летательных аппаратов легче воздуха (особенно дирижаблей) и оборудования станций для них значительно превышала финансовые затраты на приобретение самолётов, строительство и оборудование соответствующих авиационных станций; особенности гидрометеорологических условий на Балтийском и Черноморском морских театрах военных действий (МТВД)3 (частая смена ветров и резкие изменения температуры) затрудняли выполнение полётов на летательных аппаратах легче воздуха; воздухоплавательные части требовали укомплектования их подготовленным личным составом, который надо было переводить из авиационных структур, а такое распыление сил авиаторов флота в то время было просто недопустимо4; технические особенности базирования дирижаблей (невозможность вывода и введения дирижабля в постоянный ангар при боковом ветре свыше 4 баллов)5.

При этом, если «авиационная служба в русской армии в середине 1912 года организационно оформилась в системе воздухоплавательной службы как её элемент с определённой степенью автономности»6, то в Морском министерстве авиационные структуры создавались самостоятельными, хотя на Чёрном море их оформление и происходило на базе воздухоплавательного парка.

Необходимо отметить и то, что некоторые морские авиаторы, как правило, наиболее подготовленные в теоретическом и практическом плане, видели необходимость одновременного применения на флоте как самолётов, так и летательных аппаратов легче воздуха. «Так, например, и гидроаэроплан, и аэростат малой емкости могут проводить тактическую разведку. Но гидроаэроплан проводит эту разведку при большом ветре, быстрее и подвергаясь меньшему риску от огня неприятеля, чем аэростат. Зато с наступлением темноты (в безлунную ночь) современный гидроаэроплан оказывается совершенно выведенным из строя, а аэростат может успешно работать»7.

В те годы, повторимся, возможность боевого применения авиации в интересах вооружённых сил широко обсуждалась во многих странах. Однако, как отмечал в одном из своих трудов Н.Б. Павлович, «в разработке теории боевого применения авиации ведущее место… принадлежит русской военной мысли»8.

Можно констатировать тот факт, что в группе лидеров по размещению самолётов на кораблях находились представители Российского императорского флота, такие как Л.М. Мациевич и М.М. Конокотин9.

В 1910 году в Российском военном флоте авиация окончательно победила воздухоплавание. При этом в начале выбор был сделан в пользу «сухопутного» самолёта, и лишь начиная со второй половины 1911 года в Морском министерстве приоритет начал переходить к гидросамолёту, преимущества которого к началу 1912 года казались уже неоспоримыми перед самолётом сухопутного типа (колесным ЛА), начавшим поступать на вооружение русской армии. Главное преимущество гидроаэроплана для морской авиации определялось его способностью взлетать с воды и садиться на неё.

Также при определении ближайших перспектив использования морской авиации имелись свои особенности с учётом конкретного МТВД — Балтийского и Черноморского. Так, например, прогнозируя характер возможных будущих военных действий и исходя из особенностей базирования и расположения сил и средств флота, черноморцы ещё в начале 1914 года предприняли попытку выделить авиацию в самостоятельную флотскую структуру, выведя её из подчинения начальника службы связи Чёрного моря.

Предлагалось исключить Севастопольскую гидроавиационную станцию из службы связи Чёрного моря и преобразовать её в авиационный центр Морских сил Чёрного моря, на который будет базироваться корабельная авиация. Причём, осознавая особую роль корабельной авиации в вопросе заблаговременного обнаружения противника в море на достаточном удалении от мест размещения сил флота, в авиационном центре в дополнение к летательным аппаратам самой станции предлагалось создать ещё два дивизиона гидроаэропланов, один из которых должен был базироваться на специально выделенных судах флота10.

Большинство авиаторов-черноморцев, в частности заведующий авиацией службы связи Чёрного моря лейтенант И.И. Стаховский, особое место в составе авиации флота отводили корабельной авиации. В «Соображениях об организации корабельной авиации» И.И. Стаховский высказался о том, что задачи корабельной авиации применительно к нуждам флота заключаются в следующем: «1) Разведка — стратегическая — выражающаяся в наблюдении за стратегическим движением противника и в наблюдении за тактическим движением неприятельского флота и в обнаружении его средств подводно-позиционной борьбы (подводные лодки, минные заградители). 2) Активная борьба с надводным флотом, осуществляемая боевым маневрированием аппаратов и метанием с них бомб на палубу судов. 3) Активная борьба с воздушным флотом, осуществляемая боевым маневрированием воздухоплавательных аппаратов и применением на них метательного оружия»11.

При дальнейшем анализе преимуществ гидроаэроплана перед надводными кораблями в скорости и в возможности раннего получения информации о противнике И.И. Стаховский указывал только на одну слабую сторону гидроаэроплана как разведчика — это сравнительно небольшой радиус его действия. «Однако недостаток этот был бы устранён полностью, если бы гидроаэропланами были снабжены разведочные крейсера»12. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Емелин А.Ю., Дружинин Ю.О. Воздухоплавательный крейсер «Русь». М., 1997. С. 49.

2 Карамышев Е. Управляемые аэростаты на службе морскому флоту в мировую войну // Морской сборник. 1924. № 6. С. 70.

3 В годы Первой мировой войны под морским театром военных действий понималась любая географически обособленная часть акватории Мирового океана, в пределах которой велись операции (боевые действия) ВМФ (ВМС): океан, часть океана, море. К наиболее часто упоминающимся в историографии и источниках относятся морские Балтийский, Черноморский и Средиземноморский ТВД. Более подробно см.: Морской театр военных действий // Военная энциклопедия: В 8 т. М.: Воениздат, 2001. Т. 5. С. 254.

4 Российский государственный архив Военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф. 609. Оп. 1. Д. 960. Л. 24.

5 Там же. Ф. 479. Оп. 1. Д. 260. Л. 12.

6 Елисеев С. Создание организационно-управленческих форм авиационной службы в русской армии (1910 г. — август 1912 г.) // Геомилитаризм. Геополитика. Безопасность. 2003. № 8. С. 282.

7 Пиотровский Г. Очерки современного морского воздухоплавания // Морской сборник. 1914, неоф. отдел. С. 98.

8 Павлович Н.Б. Развитие тактики Военно-Морского Флота (от русско-японской до первой мировой войны). Ч. II. От русско-японской до первой мировой войны. М.: Воениздат, 1979. С. 229, 230.

9 Селькин В.В. Эволюция корабельной авиации России // Морской журнал. 2001. № 1—2. С. 45.

10 РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1404. Л. 27, 27 об.

11 Там же. Л. 29 об., 30.

12 Там же. Л. 30.

У истоков Военно-воздушных сил России. К 100-летию отечественных Военно-воздушных сил

Военное строительство

Лашков Алексей Юрьевич — ведущий научный сотрудник Научно-исследовательского института (военной истории) Военной академии Генерального штаба ВС РФ, полковник запаса, кандидат исторических наук (119330, г. Москва, Университетский пр-т, д. 14)

У ИСТОКОВ ВОЕННО-ВОЗДУШНЫХ СИЛ РОССИИ

К 100-летию отечественных Военно-воздушных сил

К концу XVIII столетия общее состояние научно-технического процесса обусловило начало освоения человечеством воздушной сферы. В 1783 году во Франции были проведены первые испытания пилотируемых летательных аппаратов. Предвосхищая будущее в развитии воздухоплавания применительно для военного дела, российский посланник в Париже князь И.С. Барятинский1 в своём донесении императрице Екатерине II в том же году отмечал: «…не будет никакой крепости, которою бы не можно было овладеть через угрозы с воздушных машин метанием огненных материй, каковых потушить невозможно»2.

Использование аэростатов (привязных воздушных шаров) во французской армии (до 1798 г.) не осталось без внимания в России, где с начала XIX столетия начались показательные полёты французских аэронавтов. Первым среди россиян в воздух (в качестве пассажира) рискнул подняться (июль 1803 г.) престарелый генерал от инфантерии С.Л. Львов, один из героев штурма Измаила (1790 г.). В следующем году подобный подъём выполнил академик Я.Д. Захаров уже в интересах Академии наук.

Вскоре об использовании аэростатов в военном деле заговорили в Военном министерстве. С личного благословения императора Александра I были выделены немалые средства на реализацию грандиозного проекта немецкого изобретателя-инженера Ф. Леппиха, предложившего свои услуги российской стороне. Построенный в конце лета 1812 года под его руководством полужёсткий управляемый аэростат (дирижабль), способный нести значительную бомбовую нагрузку, предполагалось апробировать в Бородинском сражении. Однако вследствие серьёзных конструкторских ошибок дирижабль так и не смог оторваться от земли, похоронив тем самым далеко идущие планы российских военных кругов.

Вновь о воздухоплавании вспомнили лишь в период Восточной (Крымской) войны (1853—1856 гг.). С инициативой использовать воздушное пространство в военном деле выступил воздухоплаватель коллежский секретарь лейб-кирасирского её величества полка И.М. Мацнев3. Им был представлен на имя военного министра генерал-лейтенанта В.А. Дологорукова соответствующий «Проект применения воздушных шаров в Крымскую кампанию», рассматривавший учреждение под Кронштадтом или под Севастополем воздухоплавательной обсерватории (наблюдательной станции с привязными аэростатами). Департамент Генерального штаба поддержал это предложение, однако сам проект до конца войны так и не был реализован. Опасаясь ответных действий со стороны противника (в первую очередь Франции), император Николай I категорически отверг предложения И.М. Мацнева о боевом применении свободнодвижущихся аэростатов против англо-французской эскадры под командованием вице-адмирала Ч. Нейпира в Балтийском море (1854 г.)4. Тем временем ведущие страны Европы (Англия, Франция, Германия), признав за военным воздухоплаванием большие перспективы, приступили к формированию воздухоплавательных подразделений на штатной основе. Вскоре летательные аппараты стали активно применяться в ходе гражданской в Североамериканских штатах Америки (1861—1865 гг.), Парагвайской (1864—1870 гг.) в Латинской Америке и франко-прусской (1870—1871 гг.) войн, где выступали средствами разведки и связи.

Всё это заставило российские военные круги вспомнить о забытом проекте И.М. Мацнева. В их среде вопрос о необходимости придать полевым частям пилотируемые аэростаты уже не вызывал сомнения. К примеру, состоявший в распоряжении командующего войсками Туркестанского военного округа генерал-майор Я.И. Краевский в докладной записке на имя начальника Главного штаба генерал-адъютанта Ф.Л. Гейдена от 5 октября* 1868 года предложил провести «опыты военного применения воздухоплавания» по разработанному им проекту, поскольку для успеха в современной войне необходимо «новое средство ведения войны, неожиданное для неприятеля»5. По мнению многих других военных специалистов, появление на вооружении армии усовершенствованного летательного аппарата (воздухоплавательного снаряда) позволит дать одной из воюющих сторон «громадный нравственный перевес и самую решительную победу, достижение которой есть задача и цель всех чинов армии»6.

В конце декабря 1869 года Военно-научный комитет (ВНК) Главного штаба представил военному министру генерал-адъютанту графу Д.А. Милютину доклад с обоснованием необходимости развития отечественного Военного воздушного флота (ВВФ). В обстоятельном документе наряду с конструированием или приобретением за границей привязных аэростатов наблюдения подчёркивалась целесообразность создания специального органа Военного министерства, курировавшего бы воздухоплавательную службу в армии7. Исходя из этого, при Главном инженерном управлении (ГИУ) была сформирована (на постоянной основе) «Комиссия для обсуждения вопросов применения воздухоплавания к военным целям» (1869 г.), которую возглавил военный инженер-генерал Э.И. Тотлебен. В неё, кроме него, вошли офицеры Генерального штаба и специалисты из числа научных работников Михайловской артиллерийской академии, например, генералы А.Н. Вансович и М.И. Иванин, полковники Л.Л. Лобко и Н.П.Фёдоров, штабс-капитан П.Я. Грановский, капитаны В.Л. Кирпичёв, А.В. Шуляченко. При их непосредственном участии была определена примерная организационная структура будущей воздухоплавательной службы и начаты практические опыты с воздушными судами, на что Военное министерство выделило 12 тыс. рублей.

В июле 1870 года в Санкт-Петербурге был осуществлён подъём первого специально построенного военного аэростата8. Это событие нашло официальное отражение в донесении руководству Главного штаба постоянного члена комиссии и непосредственного участника пилотируемого проекта полковника Генерального штаба Л.Л. Лобко. По результатам же первых испытаний был сделан вывод о необходимости создания специального войскового подразделения, а также в перспективе сформирования различных по укомплектованности (в зависимости от принадлежности и назначения) учебных, полевых и крепостных воздухоплавательных отрядов.

Несмотря на активные шаги комиссии** по строительству ВВФ, Россия продолжала отставать от передовых европейских государств. В 1883 году управляющий делами ВНК Главного штаба генерал-майор Л.Л. Лобко вынужден был признать, что «после войны 1870 года мы значительно отстали от прочих держав в отношении аэростатного дела и применения баллонов к военным целям»9. И это в то время, когда армии ведущих европейских стран и США уже имели воздухоплавательные части, а специалисты для них готовились в специализированных учебных заведениях. Впрочем, секретные документы Военного министерства России начала 1880-х годов тоже свидетельствовали о «настоятельной необходимости подвинуть воздухоплавательный вопрос немного, чтобы не оказаться ниже своих противников в будущих войнах»10. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Барятинский Иван Сергеевич (1738—1812) — российский военачальник и дипломат, генерал-поручик (1779). Участник Семилетней войны (1756—1762). Ординарец императрицы Елизаветы Петровны (до 1761), флигель-адъютант императора Петра III (1761—1762), кавалер при цесаревиче Павле Петровиче (1763—1773). В 1773—1785 гг. чрезвычайный посланник и полномочный министр во Франции. С 1786 г. в отставке.

2 Российский государственный архив древних актов. Ф. Коллегии иностранных дел, сношения России с Францией, реляции из Парижа Екатерине II от полномочного министра князя Барятинского. 1783. С. 95.

3 Мацнев Иван Михайлович (1820—?) — один из первых российских военных воздухоплавателей, штабс-ротмистр лейб-кирасирского полка. В начале 1850-х гг. обучался воздухоплавательному делу во Франции. Участник Крымской войны (1853—1856). Разработчик проектов применения воздухоплавания в военном деле.

4 Дирижабли на войне. Минск: Харвест; М.: ACT, 2000. С. 21.

5 Воздухоплавание и авиация в России до 1907 г. М.: Госиздат, 1956. С. 124.

6 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 401. Оп. 2/926. Д. 122. Л. 4—6 об.

7 Воен.-истор. журнал. 2002. № 8. С. 40.

8 Там же.

9 РГВИА. Ф. 802. Оп. 3. Д. 113. Л. 2—4.

10 Там же.

* Здесь и далее все даты даются по новому стилю.

** «Комиссия для обсуждения вопросов применения воздухоплавания к военным целям» прекратила свою деятельность в 1876 г.

ИЗМЕНЕНИЕ ЧИСЛЕННОСТИ БЫВШИХ ОФИЦЕРОВ СРЕДИ НАЧАЛЬСТВУЮЩЕГО СОСТАВА РККА В 1920-е ГОДЫ

Военное строительство

АБИНЯКИН Роман Михайлович — доцент кафедры истории России Орловского государственного университета, кандидат исторических наук, доцент (г. Орёл. E-mail: historiki-osu@mail.ru)

ИЗМЕНЕНИЕ ЧИСЛЕННОСТИ БЫВШИХ ОФИЦЕРОВ СРЕДИ НАЧАЛЬСТВУЮЩЕГО СОСТАВА РККА В 1920-е ГОДЫ

Известно, что бывшие офицеры старой армии («военные специалисты», или «военспецы») сыграли значительную роль в строительстве Красной армии и в её победах на фронтах Гражданской войны. Однако их дальнейшая служба в РККА в научных работах почти не рассматривалась. Немногочисленные публикации ограничивались чисто военным периодом (до 1920 г.)1 либо затрагивали лишь события, связанные с раскрытием трудной послереволюционной судьбы русского офицерства2. С.Т. Минаков провёл наиболее глубокий анализ советской военной элиты 1920—1930-х годов в целом, но не ставил целью специальное изучение масс бывшего офицерства3. Относительно исследованным хронологическим отрезком является рубеж 1920—1930-х годов в контексте освещения репрессий против бывших офицеров по так называемому делу «Весна» с его различными ответвлениями4. Таким образом, служба бывших офицеров в 1920-е годы — важнейшие годы военных преобразований и первых кадровых чисток, фактического создания армии мирного времени — требует внимательного изучения. Одной из первоочередных задач является исследование их количественно-качественного состава и удельного веса в общей массе начальствующего состава РККА.

Количество бывших офицеров в РККА к началу 1921 года долгое время оценивалось по-разному, так как установление численности армии и выяснение потребности её в рядовом и командном составе начались только в декабре 1920 года, после создания соответствующей комиссии во главе с заместителем председателя РВСР Э.М. Склянским5. Наиболее обоснованными и полными являются цифры, полученные А.Г. Кавтарадзе и уточнённые С.В. Волковым. По данным Волкова, к началу 1921 года в Красной армии, за вычетом боевых потерь и перебежчиков к белым, служили около 50 тыс. бывших офицеров6. При этом Волков убедительно мотивирует количество погибших бывших офицеров — около 10 тыс. — тем, что «из 1 миллиона погибших военнослужащих Красной армии их не могло быть более 1 проц., то есть столько, сколько они составляли в её общей численности»7. Этот автор принимал во внимание и то обстоятельство, что офицеры, в большом числе покинувшие Красную армию после заключения Брестского мира, впоследствии мобилизовались заново и потому дополнительно учитываться не должны. Верно и то, что расчётное количество бывших офицеров в РККА (52 799 человек) было уменьшено в связи с дезертировавшими в 1919—1920 гг. Следовательно, с цифрой «около 50 тыс.», несмотря на её некоторую округлённость в связи с неизбежными расчётными погрешностями, можно согласиться.

Эта цифра позволяет определить примерную долю бывших офицеров среди начальствующего состава Красной армии, насчитывавшего в 1921 году 446 729 человек, это — 11,2 проц., а среди 130 932 лиц командного состава, где большинство бывших офицеров и было сосредоточено, — 38 проц. как максимум8. Последний показатель следует считать завышенным, учитывая, что часть из них занимала не командные, а административные должности.

Обычно в качестве основного источника статистических сведений о начсоставе Красной армии в 1918—1925 гг. используется публикация начальника Командного управления Штаба РККА Н.А. Ефимова9. В отношении сведений Ефимова можно отметить их особую ценность, так как многие из них, особенно за 1921—1922 гг., других источников, кроме этой публикации, не имеют. Это объясняется грандиозными сокращениями армии в период демобилизации после Гражданской войны, которые проводились на данном этапе столь стремительно и неравномерно, что далеко не всегда отражались в текущих официальных документах; цифровые показатели менялись так быстро, что промежуточные изменения попросту не фиксировались в официальной статистике военного ведомства.

В 1923 году бывшие офицеры среди командного состава Красной армии составляли 30,3 проц., или 14 944 человека (без административно-хозяйственного состава)10. Дальнейшие изменения их численности и удельного веса имеют разную динамику, исходя из критериев оценки. Частое использование как в документах, так и в исследованиях понятия «лица с военным образованием, полученным только в старой армии» чревато искусственным занижением действительных показателей. Безусловно, в данную группу входили только бывшие офицеры (и иногда военные чиновники), но при прохождении переподготовки или курсов усовершенствования они уже числились «лицами с военным образованием, полученным в РККА». И если до 1923 года включительно таковых не было, то с 1924 года подобная практика всё более нарастала.

Так, в 1924 году бывших офицеров среди комсостава насчитывалось 30,4 проц., а военное образование только в старой армии имели 23,1 проц., то есть переподготовлено было 7,3 проц. В 1925 году на 24,4 проц. бывших офицеров приходилось 18,0 проц. не переподготовленных от общего числа комсостава. В 1926 году эти цифры составили 21,7 и 15,1 проц., в 1927 году — 19,6 и 11,7 проц. соответственно11. Замедление темпов переподготовки бывших офицеров в 1925—1927 гг. связано с тем, что в первую очередь она затрагивала командиров с низшим военным образованием, и особенно не имевших вообще никаких военных знаний. Таких в 1923 году насчитывалось 43,4 проц. Кроме того, приоритет отдавался усовершенствованию высшего комсостава, в котором только за первые 9 месяцев 1924 года были переподготовлены 132 офицера, или 20,1 проц. от его общей численности12.

К 1 января 1929 года бывшие офицеры составляли 14,4 проц. комсостава —  73,7 проц. высшего, 48,2 проц. старшего и 5,3 проц. среднего комсостава; в их число входили 55,2 проц., 18,1 проц. и 1,4 проц. кадровых офицеров соответственно13. Именно в 1928—1929 гг. появились весьма доброжелательные характеристики бывших офицеров, открыто признававшие их ценность и заслуги. Н.А. Ефимов заявил: «В рядах Красной армии остался наиболее преданный, вполне сроднившийся с Красной армией слой комсостава, служивший в старой армии»14. Учитывая официозность этой публикации, она могла рассматриваться и как установка. В 1929 году в докладе РВС СССР, направленном в Политбюро ЦК ВКП(б), К.Е. Ворошилов утверждал: «Значительная часть этих бывших офицеров является выходцами из рабоче-крестьянской среды, большинство из них являются членами ВКП(б) и почти все прошли подготовку или переподготовку в советских военных школах»15. Но здесь надо заметить, что председатель Реввоенсовета заметно приукрасил картину, так как число коммунистов в то время едва превышало половину среди комсостава в целом (50,8 проц., в том числе 41,5 проц. членов ВКП(б) и 9,3 проц. кандидатов), тогда как среди бывших офицеров даже к 1937 году уровень партийности был почти вдвое ниже — 29,9 проц., включая и кандидатов в члены ВКП(б)16. И уж совершенный панегирик содержался в характеристике Главным управлением РККА кадрового начсостава: «Очищенный в период 1921—1924 гг. от случайно попавшего в ряды РККА и зачастую чуждого ей элемента, переподготовленный в вузах Красной армии «бывший офицер» занимает на фронте мирного строительства полноправное положение руководителя и воспитателя красноармейских масс»17.

Данные конца 1920-х годов представляют большую ценность, характеризуя исходную ситуацию накануне раскручивания в 1930—1931 гг. ОГПУ дела «Весна» (обоснованность и этапы репрессий являются темой отдельного исследования18).

В целом среди всех видов начальствующего состава бывшие офицеры к началу 1930 года насчитывали 10,6 проц. Естественно, их было гораздо меньше на тех должностях, на которых требовались специфическое образование либо исключительная лояльность. Так, в медицинском и ветеринарном составе присутствовало немало служащих старой армии, в основном военных чиновников и чиновников военного времени, тогда как собственно офицеры были единичны — 2,1 и 1,8 проц. соответственно. Ещё меньше — 1,0 проц. — они составляли среди политического состава19. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Кавтарадзе А.Г. Военные специалисты на службе Республики Советов, 1917—1920 гг. М., 1988.

2 Волков С.В. Трагедия русского офицерства. М., 2001.

3 Минаков С.Т. Советская военная элита 20-х годов. (Состав, эволюция, социокультурные особенности и политическая роль). Орёл, 2000; он же. Военная элита 20—30-х годов ХХ века. М., 2004.

4 Тинченко Я.Ю. Голгофа русского офицерства в СССР. 1930—1931 годы: Монография. М., 2000. Дело «Весна» — репрессии в отношении офицеров Красной армии, служивших ранее в старой русской армии, включая бывших белых офицеров, организованные в 1930—1931 гг. органами ОГПУ. Всего были арестованы, по некоторым данным, более 3 тыс. человек, среди них были А.Е. Снесарев, А.А. Свечин, П.П. Сытин, Ф.Ф. Новицкий, А.И. Верховский, В.А. Ольдерогге, В.А. Яблочкин, А.Е. Гутор, А.Х. Базаревский, М.С. Матиясевич, В.Н. Гатовский и другие.

5 Ефимов Н.А. Командный состав Красной Армии // Гражданская война 1918—1921 гг.: В 3 т. Т. 2. М.; Л., 1928. С. 96.

6 Волков С.В. Указ. соч. С. 317.

7 Там же.

8 Ефимов. Н.А. Указ. соч. С. 96.

9 Там же. С. 91—109.

10 Там же. С. 106.

11 Обзор ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927—1928 гг. 30—31 октября 1928 г. // Реформа в Красной армии: Документы и материалы 1923—1928 гг.: В 2 кн. М., 2006. Кн. 2. С. 311—313; Ефимов Н.А. Указ. соч. С. 106.

12 Отчётный доклад Главного управления РККА зам. председателя РВС СССР М.В. Фрунзе о ходе реорганизации РККА в период с апреля по октябрь 1924 г. 18 ноября 1924 г. // Реформа в Красной армии: Документы и материалы 1923—1928 гг. М., 2006. Кн. 1. С. 270.

13 Доклад РВС СССР. [Не позднее 27 июня 1929 г.] // Вестник Архива Президента Российской Федерации: Красная армия в 1920-е годы. М., 2007. С. 187; кадровые офицеры — получившие военное образование по полному курсу военного училища мирного времени и произведённые в офицерские чины до начала Первой мировой войны.

14 Ефимов Н.А. Указ. соч. С. 107.

15 Доклад РВС СССР. [Не позднее 27 июня 1929 г.]… С. 187.

16 Обзор ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927—1928 гг. … С. 315; Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 54. Оп. 17. Д. 402. Л. 4.

17 РГВА. Ф. 37837. Оп. 11. Д. 1. Л. 14 об.

18 В последние годы дело доходит порой до утверждений о его сопоставимости, а то и превышении масштабов «большого террора» 1937—1938 гг. (см., например: Тинченко Я.Ю. Указ. соч. С. 240—242), с чем, конечно, нельзя согласиться.

19 РГВА. Ф. 37837. Оп. 11. Д. 1. Л. 11, 13 об.