ПОКАЗАТЬ НАРОД КАК ГЛАВНУЮ ИДЕЮ ПАМЯТНИКА…

ВОЕННАЯ ЛЕТОПИСЬ ОТЕЧЕСТВА

ЛЕЗИК Елена Витальевна — заведующая филиалом Государственного музея истории Санкт-Петербурга «Монумент героическим защитникам Ленинграда»

(Санкт-Петербург. Т. 8(812) 373-65-63)

«Показать народ как главную идею памятника…»

К 70-летию конкурса на лучший проект монумента в честь подвига защитников Ленинграда

9 мая 1975 года на площади Победы в Ленинграде был открыт грандиозный памятник, посвящённый героической эпопее защиты города в дни Великой Отечественной войны, ставший символом непобедимости советского народа.

Идея создания памятника мужественным защитникам города на Неве возникла ещё в годы войны. В 1942 году, когда ленинградцы только возвращались к жизни после первой, особенно страшной блокадной зимы, Ленинградское отделение Союза архитекторов объявило конкурс на лучший проект монумента под девизом «Пулковский меридиан». В 1943 году эта идея получила дальнейшее развитие, однако по ряду объективных причин её реализацию пришлось отложить до конца 1950-х годов.

В 1957 году Ленинградским отделением Союза архитекторов и Исполкомом Ленгорсовета был вновь объявлен открытый конкурс проектов памятника, который предполагалось возвести в полосе Зелёного пояса Славы в районе Средней Рогатки, где ещё летом 1945 года была воздвигнута временная триумфальная арка архитектора А.И. Гегелло в честь Победы, под которой торжественным маршем проходили советские воины, возвращавшиеся к мирной жизни1.

На рассмотрение жюри были представлены 44 работы. Первой премии удостоился проект под девизом «Прорыв», выполненный авторским коллективом в составе С.Б. Сперанского, П.А. Арешева, В.С. Маслова и Ю.К. Покровского. Разорванное кольцо, доминирующая высотная конструкция внутри него — таков был замысел, который в дальнейшем стал как бы источником идей композиционного решения монументального комплекса2.

Возможность высказать своё мнение о местоположении мемориала вызвала живой интерес ленинградцев, обсуждения проходили в трудовых коллективах и творческих организациях. За создание памятника на Средней Рогатке, с 1964 года ставшей именоваться Площадью Победы, высказалась значительная часть специалистов. По достоинству оценивалась роль подобного сооружения с позиций формирования архитектурно-художественного образа нового района города.

В 1967 году, когда место для строительства окончательно определилось, состоялся второй тур конкурса проектов монумента защитникам города, на который попало более 80 работ. Из них жюри отобрало 60, отвечавших конкурсной программе, но победитель тогда так и не был определён. После острых дискуссий жюри посчитало возможным присудить вторую премию сразу трём творческим коллективам, работавшим под девизами «Вечен огонь нашей памяти», «900» и «Бессмертие»3.

Четвёртое место получил проект под девизом «Факел-30», над которым работал авторский коллектив в составе скульпторов М.К. Аникушина, М.Т. Литовченко и архитекторов Ф.А. Гепнера и В.Н. Ловкачева4. Будучи аллегорическим отображением подвига Ленинграда, «Факел-30» стал одним из этапов творческого пути М.К. Аникушина, приведшего его позднее к созданию скульптурного ансамбля мемориала.

После прошедшего в 1971 году так называемого заказного конкурса принимается решение об объединении творческих усилий разных коллективов и создаётся творческая группа, в которую вошли скульптор, народный художник СССР Михаил Константинович Аникушин, народный архитектор СССР Сергей Борисович Сперанский и народный архитектор СССР Валентин Александрович Каменский. Все трое — участники обороны Ленинграда, причём их первые попытки образно осмыслить героизм защитников и жителей осаждённого города, великую человеческую трагедию предпринимались ещё в период блокады.

Работа над обликом памятника продолжалась довольно долго. Поиск композиционного и пластического решения требовал взвешенного подхода.

Один из первых вариантов памятника был представлен на обсуждение в ленинградском Доме архитекторов в начале 1972 года. В «Ленинградской правде» от 10 марта 1972 года под рубрикой «Никто не забыт, ничто не забыто» появилась статья О. Колесовой «…Это в сердце было моём…», в которой рассказывалось о проекте будущего монумента. «Многофигурная композиция (более 30 фигур)… располагается на пьедестале в виде полукруга, символизирующего разорванное кольцо блокады… Измождённые женщины отливают снаряды. Мать на вытянутых руках держит застывшее тело ребёнка. Слабеющую женщину, так и не довёзшую домой на саночках ведро с драгоценной водой, поднимает воин… Вот матросы-балтийцы с автоматами идут в яростную атаку… Трое несут тяжёлый рельс, согнувшись от непомерной тяжести… А в центре композиции, уже без высокого пьедестала, а прямо на земле, стоит маленькая фигура мальчика… Ради жизни на земле — таков девиз памятника»5.

После многократных обсуждений первоначального проекта, авторы нашли новое решение мемориального комплекса, заключавшееся в том, чтобы памятник не растворялся зрительно в общей пространственной композиции, а стал бы доминантой площади, представляющей собой мощную транспортную развязку.

В качестве композиционного центра самого памятника и всего пространства авторы предложили гранитную стелу, увенчанную символической женской фигурой, которая, по замыслу М. Аникушина, являлась образом Победы. Предполагалось, что высота фигуры вместе с пьедесталом составит около 40 м. В интервью газете «Вечерний Ленинград» М. Аникушин так рассказал о новом варианте проекта: «Эта фигура предваряет вход в помещение круглой формы под открытым небом. С наружной стороны оно напоминает разорванное кольцо — так мы решаем тему прорыва блокады Ленинграда. В центре будет установлена скульптурная композиция, её тема — начало Великой Отечественной войны. Нижняя часть стены этого помещения — его периметр около 50 м — будет оформлена светло-золотистыми бронзовыми плитами, на которых предполагается выбить фамилии воинов Советской Армии и Флота, жителей нашего города, награждённых Указом Президиума Верховного Совета СССР медалью “За оборону Ленинграда”6…

Верхняя часть стен представит собой выступающую потемнённую, словно опалённую огнём войны, плиту, на которой будут барельефы на темы событий обороны Ленинграда, чередующиеся со стихами ленинградских поэтов»7.

Авторы сориентировали памятник на юг, на Пулковские высоты, где в сентябре 1941 года решалась судьба города. Подобный композиционный приём снимал также проблему оформления парадного въезда в Ленинград с юга.

Несмотря на то, что проект был одобрен во всех инстанциях творческий поиск продолжался. Так, существенной трансформации подверглась основная вертикаль памятника — стела. Авторы сочли необходимым отказаться не только от скульптурного изображения Победы, но и от барельефных сюжетов, стихотворных фрагментов, перечня имён награждённых медалью «За оборону Ленинграда». <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Бартенев И.А. Монумент героическим защитникам Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. Альбом. Л., 1980. С. 8.

2 Астафьева-Длугач М.И., Сперанская В.С. Сергей Сперанский. Л., 1989. С. 131.

3 Мачерет А.Я. Подвигу твоему, Ленинград! // Строительство и архитектура Ленинграда. 1967. № 4. С. 6.

4 Там же. С. 18.

5 Колесова О. Это в сердце было моём… // Ленинградская правда. 1972. 10 марта.

6 По состоянию на 2010 г. медалью «За оборону Ленинграда» награждено около 1 470 000 человек.

7 Цимбалов В. Памятник защитникам Ленинграда // Вечерний Ленинград. 1973. 27 августа.

ЗВЕЗДА НАДИР-ШАХА ЗАКАТИЛАСЬ В ГОРАХ ДАГЕСТАНА

НА РУБЕЖАХ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

СОТАВОВ Надырпаша Алыпкачевич — профессор кафедры истории стран Азии и Африки, руководитель Центра исследований стран Ближнего и Среднего Востока факультета востоковедения Дагестанского государственного университета, доктор исторических наук

(г. Махачкала. E-mail: shark_777@mail.ru)

Звезда Надир-шаха закатилась в горах Дагестана

Одной из героических страниц истории народов Дагестана стала освободительная борьба против владычества Надир-шаха в 1734—1745 гг., завершившаяся поражением многочисленных полчищ «непобедимого полководца», «завоевателя Востока», «грозы Вселенной», каким его представляли многие современники. В ходе этой борьбы народы Дагестана не только проявили героизм и упорство, но и сделали свой внешнеполитический выбор — ориентацию на Россию, что способствовало изменению российско-кавказских отношений. В этой связи представляется актуальным освещение этой проблемы на базе достоверных источников, достижений отечественной и зарубежной историографии.

Освободительная борьба народов Дагестана против иранского правителя Надира началась в условиях поэтапного возвращения Россией Ирану присоединённых Петром I территорий Гиляна, Мазендарана, Астрабада, Азербайджана и Дагестана. Но с претензией на эти земли выступила Турция под предлогом защиты правоверных мусульман Дагестана — суннитов от покорения «неверными еретиками» — иранскими шиитами. Опасаясь усиления позиций Порты на Кавказе с выходом на побережье Каспия, российское правительство устойчиво противодействовало гегемонистским устремлениям османов в регионе. Положение осложнялось тем, что в обоих случаях западные державы (Англия и Франция) активно выступали против России в поддержку её восточных геополитических соперников — Ирана и Турции.

В такой ситуации первые два нашествия Надира на Дагестан (1734, 1735) были предприняты под предлогом возвращения захваченных османами иранских владений на Кавказе и достижения покорности придерживавшихся протурецкой ориентации дагестанских владетелей, в частности, Сурхай-хана Казикумухского, находившегося в подданстве у Порты на правах верховного правителя Дагестана и Ширвана с резиденцией в Шемахе.

Однако решить эти задачи Надиру не удалось. Хотя он до основания разорил Шемаху, дважды вытеснял Сурхай-хана в Аварию, добился капитуляции табасаранских владетелей, перехода на свою сторону тарковского правителя Хасбулата в качестве дагестанского шамхала и кайтагского уцмия Ахмед-хана в роли «хранителя печати Дагестана», в ходе военных действий 1734—1735 гг. иранские войска понесли значительные потери. Согласно сведениям русских офицеров, прикомандированных к свите шаха, Надир вынужден был отступить из гор, взяв с собой многих «побитых и раненых»1. По признанию персидского источника, горцы преследовали воинов Надира, уничтожая «мечами многих иранцев»2.

Временно покорив Кази-Кумух, Губден и Баршлы, оставив значительные силы в Дербенте, назначив правителем Дагестана и Закавказья брата Ибрагим-хана, Надир-шах отправился в Индийский поход, поручив ему, шамхалу Хасбулату и подчинившемуся временно Ахмед-хану уничтожать непокорных горцев, изгнать их «до пределов аваров и черкесов, чтобы об этом сохранилась память до конца света в горах Эльбруса»3. Выполняя этот приказ, летом 1738 года во главе 32-тысячного войска Ибрагим-хан вступил на территорию джаро-белоканских джамаатов*, однако не только потерпел поражение, но и погиб4.

Узнав об этом, штурмовавший в это время Герат и Кандагар Надир-шах осознал, что неслыханное поражение иранцев и гибель Ибрагим-хана в Джаро-Белоканах могли иметь для него неприятные последствия. Неслучайно по мере завершения Индийского похода взоры шаха всё чаще обращались в сторону Каспия и Дагестана, стоявших на пути его гегемонистских замыслов на Астраханском и Крымском направлениях. Свидетельство тому — конкретная задача, поставленная шахом высшему командованию своих войск на приёме в честь успешного завершения военной кампании на Востоке: «С огромным бесчисленным войском вступить в царство Кумух и сделать новое клеймо (даг) на этой стране. От этого клейма огонь пойдёт по всему миру»5. По свидетельству современника Мухаммад-Казима, после этой встречи «войско пришло в движение и, делая переход за переходом, двинулось в сторону Дагестана»6.

Так открылась новая страница в истории освободительной борьбы народов Дагестана в начале 40-х гг. XVIII века, когда для овладения этой важной стратегической областью шах организовал третий поход — Дагестанский. Готовившийся на обратном пути из Индии он сочетал тщательно продуманные военные, дипломатические и иные меры. Для участия в походе были выделены отборные войска, закалённые в сражениях в Афганистане, Индии и Средней Азии, набранные на колоссальные средства, награбленные в чужих краях. По сведениям различных авторов, ссылавшихся на участников, очевидцев и современников событий, общая численность войск тогда составляла около 100 тыс. человек7.

Часть этих сил в количестве 40-тысячного войска в мае 1740 года отправили из Хивы под руководством опытных военачальников Абдуллы Гани-хана и Фатх Али-хана, чтобы вместе с командующими в Грузии и Азербайджане покорить джарские джамааты и создать на их территории стратегический плацдарм для наступления на Дагестан. Несмотря на многократное численное и военное превосходство противника, джарцы сражались героически, не сдавались в плен, погибая в неравном бою. По признанию современного иранского военного историка А.Т. Сардадвара, «это была самая удивительная, самая героическая и самая кровавая битва, в которой джарцы дрались до последнего вздоха»8. В феврале 1741 года джарские джамааты были опустошены. Победители двинулись затем в Дагестан и к исходу мая подошли к Дербенту, откуда начали отдельные военные операции против непокорных дагестанских народов.

В июле 1741 года шах лично привёл в Дербент 66-тысячное войско для поддержки авангардных сил, действовавших под командованием Абдуллы Гани-хана и Фатх Али-хана. Взяв на себя верховное командование всеми наличными силами, он решил покорить Дагестан, надеясь тем самым нейтрализовать усилия России и Османской империи путём демонстрации своей военной мощи. К этому времени иранские войска контролировали территорию приморского Дагестана от Самура до Сулака. В результате упорных боёв они захватили Дженгутай, Акушу, Цудахар и осадили Кубачи, после чего шах направил основные силы против Сурхай-хана и вставшего теперь на путь борьбы с захватчиками уцмия Ахмед-хана. Сдерживая натиск огромной лавины вражеских войск, оказавшись в тяжёлом, безвыходном положении, почти без войск в глухой изоляции, они вынуждены были капитулировать со сдачей Кази-Кумуха и Кубачи.<…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ). Ф. 77. Оп. 77/1. 1734. Д. 4. Ч. 2. Л. 145 об.

2 Дорре-е Надери (Пакшоде-е ан) // Надиршах. Техран, 1324. С. 46.

3 Персидские исторические документы в книгохранилищах Грузии. Тбилиси, 1974. Вып. 4. С. 25.

4 Государственный архив Республики Дагестан (ЦГА РД). Ф. 379. Оп. 1. Ед.хр. 17. Л. 16, 33, 37, 37 об., 145 об., 146—148; Алиев Ф.М. Антииранские выступления и борьба против турецкой оккупации в Азербайджане в XVIII в. Баку, 1975. С. 134, 135.

5 Цит. по: Козлова А.Н. «Намэ-йи Аламара-ий Надири» Мухаммад-Казима о первом этапе похода Надир-шаха на Табасаран // Освободительная борьба народов Дагестана в эпоху средневековья. Махачкала, 1976. С. 72, 73.

6 Мухаммад-Казим. Поход Надир-шаха в Индию (Извлечение из «Тарих-и Аламара-йи Надири»). М., 1961. С. 29 об.

7 Бутков П.Г. Материалы для новой истории Кавказа с 1722 по 1803 г. СПб., 1869. Ч. 1. С. 211; Lockhart L. Nadir Shah. A critical study based mainly upon contemporary sources. London, 1938. Р. 201.

8 Сардадвар А.Т. Тарих-е незами ва сийаси-йе довране Надершах-е Афшари-йе. Техран, 1354. С. 722.

* Сельские общины на Кавказе.

С ФЛАЖКАМИ НА КОПЬЯХ

ВОЕННАЯ ЛЕТОПИСЬ ОТЕЧЕСТВА

ПЕЧЕЙКИН Александр Валерьевич — ведущий научный сотрудник Центрального пограничного музея, кандидат исторических наук

(Москва. E-mail: woka345@mail.ru)

С флажками на копьях

К 200-летию Отечественной войны 1812 года

Уланы как разновидность лёгкой кавалерии впервые появились в XIII—XIV веках в монголо-татарском войске. Их название произошло от тюркского слова oghlon (oğlan) — юноша, мóлодец. Подобно членам русской «молодшей» дружины, эти мóлодцы-огланы предназначались для разведки и прикрытия своих войск. По мере ослабления монголо-татарской державы значительное количество прежних кочевых воинов осело на территории Польско-Литовского государства. Из них в XVI веке и стали формироваться — сначала иррегулярные — отряды лёгкой татарской конницы. Постепенно забыв родной язык, польско-литовские татары сохранили название своих отрядов — «огланы», в польском языке переиначившееся в «уланы».

Уланы получили общую для польско-литовских конных отрядов — хоругвей организацию, во многом сохранявшую средневековые черты. Слово «хоругвь» (польск. choragiew, от монгол. «оронго» — знак, знамя) в данном случае обозначает организационно-статистическую единицу в рыцарском войске средневековой Польши и Литвы, состоявшую из 25—80 копий, каждое из которых насчитывало 4—10 воинов: самого рыцаря, оруженосца, конных и пеших воинов, слуг рыцаря. В русском войске копьё состояло, как правило, из 10 всадников. В XVI—XVIII веках хоругвью называлось подразделение в польско-литовской армии, соответствовавшее роте. Хоругви набирались по территориальному признаку и имели характерное деление личного состава на товарищей и пóчтовых. На этом, необычайно важном для дальнейшего повествования, делении остановимся подробнее.

Полноценным воином считался так называемый товарищ (towarzysz). Будучи дворянином (szlachcic), он при формировании роты-хоругви обязан был привести, как и в средневековье, своё копьё, которое в Польше называлось «почт» (poczet), что переводится и как свита. Воинов свиты товарища называли пахолик (pachołek), что переводится не только как солдат, но и как слуга, наёмник, прислужник.

Следует отметить, что рыцарские традиции в Польско-Литовской республике сохранялись очень долго, и польское конное войско во многом имело средневековую организацию. В то время как в странах Западной Европы к началу XVII века практически отказались от использования конных копьеносцев, польско-литовская конница, в значительной своей части комплектовавшаяся мелкопоместными дворянами, т.е. профессиональными воинами-рыцарями, всё ещё применяла таранные удары копьями.

Атакуя противника, копьеносцы-товарищи, вооружённые длинными копьями с флажками, составляли первую шеренгу роты, иными словами — являлись основной ударной силой. Их пахолики формировали вторую и последующие шеренги, отчего к началу XVIII века получили собирательное обозначение шеренговых (szeregowy), т.е. тех, кто стоит в шеренге (русский термин рядóвый, позже ставший рядовы́м, также напоминает именно о построении воинов). Эта традиция разделения строевых чинов на товарищей и шеренговых сохранялась в уланской коннице и позже, намного пережив различие в социальном статусе воинов.

В результате трёх разделов Польши между Пруссией, Австрией и Россией в 1722, 1793 и 1795 годах мелкопоместная шляхта, не имевшая средств к существованию, и польско-литовские татары, прежде состоявшие на военной службе, оказались не у дел. Именно для того, чтобы всех их чем-то занять, дать им «достойную организацию», русское правительство в 1797 году приняло решение сформировать два конных полка: Татарско-Литовский и Польский по 10 эскадронов в каждом1. При этом максимально использовался польский опыт и воинские традиции, вплоть до того, что сохранилось деление на шеренговых и товарищей, а также особый набор вооружения. Так, Польский полк использовал копья с традиционными флажками, украшенными «кавалерским», или рыцарским, крестом.

8 апреля2 1803 года Татарско-Литовский полк был разделён на два 5-эскадронных полка. Тогда же слово улан вошло и в российский военный лексикон. Что касается формы одежды, то, по свидетельству современников, великому князю Константину Павловичу, инспектору кавалерии, понравился мундир, в который был одет прибывший из Вены к австрийской военной миссии в Петербурге уланский офицер граф Пальфи. Константин Павлович уговорил брата сформировать и в России легкоконный полк, личный состав которого носил бы аналогичного покроя одежду и именовался бы уланами. Император Александр Павлович пошёл младшему брату навстречу, дав на то своё соизволение. В сентябре того же года вновь формируемый Одесский гусарский полк переименуется в Уланский его императорского высочества цесаревича Константина Павловича полк, сохранив присущую гусарам 10-эскадронную организацию. Так, в России официально появилась новая разновидность лёгкой конницы — уланы3. Правда, при этом Польский, Татарский и Литовский полки оставались просто конными полками, и лишь 10 ноября терминологическая путаница была ликвидирована: все подобные конные полки стали именоваться уланскими.

В апреле 1807 года создаётся Конно-Волынский 5-эскадронный полк, в августе 1808 года в состав армейской кавалерии влился 10-эскадронный Чугуевский уланский полк, бывший прежде Чугуевским казачьим4.

18 октября 1809 года уланские полки получили 11-эскадронную организацию: 10 действующих и 1 запасной эскадрон. 12 декабря 1809 года Уланский его императорского высочества цесаревича Константина Павловича полк переведён в гвардию и разделён на два 5-эскадронных полка: Лейб-гвардии Уланский и Лейб-гвардии Драгунский. 8 ноября 1810 года запасные эскадроны упраздняются, уланские полки, подобно гусарам, остаются 10-эскадронного состава: 8 действующих и два запасных. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Историческое описание одежды и вооружения российских войск. Ч. 6. М.: Кучково поле, 2010. С. 26.

2 Все даты приводятся по старому стилю.

3 Историческое описание одежды и вооружения российских войск. Ч. 8. М.: Кучково поле, 2011. С. 61.

4 Чугуевский казачий полк 10-эскадронного состава был сформирован 6 марта 1800 г. из двух прежних Чугуевских казачьих полков — 1-го и 2-го.