СОДЕРЖАНИЕ ВОЕННОПЛЕННЫХ В РОССИИ В 1806—1807 гг.

Самович Александр Леонидович — докторант кафедры истории Военного университета, кандидат исторических наук, полковник

(E-mail: as27-72@mail.ru)

Содержание военнопленных в России в 1806—1807 гг.

Войны России с наполеоновской Францией занимают особое место в отечественной истории. Первые же столкновения с «Великой армией» Наполеона показали всю сложность борьбы с дерзким завоевателем Европы и послужили своего рода репетицией Отечественной войны 1812 года, в том числе и в вопросах военного плена.

Впервые решать проблемы содержания и последующей репатриации нескольких тысяч захваченных в плен военнослужащих «Великой армии» российским властям пришлось в ходе Русско-прусско-французской войны 1806—1807 гг. С самого начала боевые действия между Россией и Францией приобрели активный и ожесточенный характер. Только в одном сражении при Прейсиш-Эйлау (2627 января 1807 г.) потери убитыми и ранеными с обеих сторон составили свыше 40 тыс. человек. Значительным было и число захваченных в плен. «Ежедневно отправляю вам пленных»,сообщал вскоре после сражения в одном из писем литовскому генерал-губернатору главнокомандующий русской армией генерал от кавалерии Л.Л. Беннигсен1. В очередном послании он назвал их общее число 3000 человек.

Наполеоновские солдаты и офицеры попадали в русский плен при разных обстоятельствах: захвате в ходе боя или разведки, тяжёлом ранении, болезни, добровольном переходе на сторону противника, дезертирстве и др. По свидетельству участника кампании 18061807 гг. А.П. Ермолова, «один драгунский Итальянский полк, отброшенный к болоту, хотел спешиться и уйти, но, окружённый, почти весь попал в плен»2.

Наиболее яркие примеры пленения отражены в послужных списках и наградных документах отличившихся русских воинов. Так, из послужного списка подполковника Попова 5-го следует, что с вверенным ему отрядом «при сильном бомбардировании неприятелем города Данцига, делая частые из оного вылазки, множество побивал неприятеля, в плен взял шесть офицеров, два унтер-офицера и двести семь человек рядовых, за что 3-го числа апреля пожалован от Его Величества короля Прусского военным орденом Пурламеритом»3. В рескрипте атаману М.И. Платову на орден св. Александра Невского с алмазами среди прочих заслуг казачьего генерала указывалось на захват предводительствуемыми им войсками свыше четырех тысяч пленных4.

Некоторое число наполеоновских солдат оказалось в плену в ходе заключительного сражения войны — битвы при Фридланде (2 июня 1807 г.). Судя по архивным документам, большая часть из них были гренадерами 1, 2, 3 и 21-го полков сводной гренадерской дивизии, драгунами 3-го драгунского полка корпуса маршала Нея, фузелёрами 15-го полка корпуса маршала Мортье5.

За пленением неминуемо должен был следовать процесс выработки дальнейших практических шагов по отношению к поверженному противнику. На основании полученных от Л.Л. Беннигсена сведений о всё увеличивавшемся количестве французских пленных 28 ноября 1806 года Александр I своим указом повелел отправлять их в ближайший к театру военных действий приграничный город Гродно, в ведение литовского генерал-губернатора, а оттуда «прямейшими дорогами» через Минск, Смоленск, Вязьму, Калугу, Серпухов, Коломну, Владимир и Нижний Новгород отсылать в Казань6. Конечными пунктами следования нижних чинов назначались губернские и уездные города Вятской и Пермской губерний. Офицеров, «какого бы звания ни были», предполагалось отправлять в Симбирск. В конце января 1807 года в отношении этой категории пленников последовало уточнение — вместо Симбирска препровождать в Вологодскую и Костромскую губернии.

В Гродно пленные должны были получать соответствовавшие времени года одежду и обувь. Для перемещения французов к местам назначения в соответствии с «Рекрутским учреждением» на каждые 12 человек рядовых под экипаж и провиант предписывалось выделять по одной обывательской лошади, а в случае появления больных — по одной подводе на двух человек. Офицеры во время пути могли рассчитывать на подводу в две лошади на двоих. «Значительное количество французских пленных были тогда перевезены через Вильну в глубь России», — отмечала в своих мемуарах графиня Шуазель-Гуфье. По её словам, «как таковые вышеупомянутые пленники встречали в Литве, в Вильне в особенности, выражения столь сильного, преувеличенного сочувствия, что нельзя было приписать его одной гуманности. В пользу их собирали одежду, бельё, деньги; торговки на базаре бесплатно давали съестные припасы французским солдатам; офицеров, за которыми следили, многие посещали. В день их отъезда им прислали много съестных припасов; и толпа собралась в занимаемом ими доме, чтобы проститься с ними и проводить их»7. . <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Из архива А.М. Римского-Корсакова // Русская старина. 1898. Июль. С. 134.

2 Записки А.П. Ермолова. 1798—1826 гг. / Сост. В.А. Фёдоров. М., 1991. С. 100.

3 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 13. Оп. 3. Д. 11. Л. 1.

4 Донская газета. 1876. № 77. С. 307.

5 РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1091. Л. 148 об.

6 Полное собрание законов Российской империи. Первое Полное собрание законов (ПСЗРИ-I). Т. 29. № 22372.

7 Шуазель-Гуфье С. Исторические мемуары об императоре Александре и его дворе графини Шуазель-Гуфье / Пер. Е. Мирович; вступ. ст. А. Кизеветтера. М., 2007. С. 31, 32.

ЗНАМЁНА КРАСНОЙ АРМИИ

Печейкин Александр Валерьевич — ведущий научный сотрудник Центрального пограничного музея, кандидат исторических наук (Москва. E-mail: woka345@mail.ru)

Знамёна Красной армии

Отечественная историография располагает множеством публикаций о советских воинских знамёнах, однако мнения исследователей далеко не всегда совпадают. Многие авторы считают, что на смену знамёнам образца 1926 года пришли гвардейские стяги 1941 года, как будто не было промежуточных модификаций. В предлагаемой вниманию читателей статье рассматриваются разновидности знамён РККА преимущественно в межвоенный период.

В первое время после Октябрьской революции воинские части создававшейся новой армии не имели единого образца знамён. В годы Гражданской войны их роль играли регалии, вручённые воинским формированиям местными органами власти, партийными и общественными организациями, трудящимися фабрик и заводов. Между тем многие военачальники и политические деятели предлагали установить революционные награды для отличившихся бойцов, командиров и воинских частей. Итогом неоднократных обсуждений этого вопроса на заседаниях ВЦИК стал приказ народного комиссара по военным делам № 608 от 3 августа 1918 года, в котором, в частности, говорилось, что особо зарекомендовавшим себя в боях «полкам и ротам будут дарованы в качестве боевой награды от Российской Советской Федеративной Социалистической Республики особые знамёна Революции»1. Так воинские знамёна возродились в Советской России в качестве коллективной награды.

Наградные знамёна получили официальное название Почётных революционных красных знамён. Награждаться ими стали не только полки и роты, но и дивизии, армии, корабли, бронепоезда, военно-учебные заведения и даже города, пролетариат которых отважно боролся с интервентами и белогвардейцами в годы Гражданской войны.

С августа по октябрь 1918 года награждение воинских частей и соединений осуществлялось только ВЦИК, что оформлялось его специальным постановлением. Поскольку размах боевых действий вскоре потребовал более оперативного решения наградных вопросов, в октябре 1918 года ВЦИК передал право награждения знамёнами Революционному военному совету Республики (РВСР). Дальнейшее развитие советской наградной системы привело к тому, что 18 марта 1920 года ВЦИК принял постановление, фактически явившееся положением о Почётном революционном красном знамени, что законодательно закрепило значение этих знамён как боевой награды. В развитие данного постановления РВСР разработал «Правила о порядке представления отдельных войсковых частей к награждению Почётными революционными красными знамёнами», утверждённые ВЦИК постановлением от 13 мая 1920 года. В постановлении указывалось, что право награждения такими знамёнами принадлежит ВЦИК и РВС Республики, а право представления к награде имеют лица, в прямом подчинении которых находятся отличившиеся воинские части.

До второй половины 1919 года не имелось единого образца наградного Красного знамени. Даже расположение надписей «От Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета» или «От ВЦИК» не отличалось единообразием. Только к концу 1919 года был разработан образец Почётного революционного красного знамени (от ВЦИК), описание которого РВСР утвердил приказом № 846 от 17 мая 1920 года.

После образования Советского Союза существенно изменилась государственная символика, а в ходе военной реформы 1924—1928 гг. — нумерация и наименования многих войсковых формирований. Прежние знамёна устарели, однако лишь 11 июля 1926 года было принято Положение «О революционных Красных знамёнах частей Рабоче-крестьянской Красной армии» и утверждены образцы знамён. Эскиз образца нового знамени подготовил автор проекта знака ордена Красной Звезды художник П.А. Метельков.

Согласно «Инструкции по применению постановления Центрального исполнительного комитета и Совета народных комиссаров СССР о революционных красных знамёнах частей РККА», утверждённой 3 февраля 1927 года, знамёна присваивались строевым воинским частям до отдельного батальона, в пограничной охране — до роты включительно, а также военно-учебным заведениям РККА. Знамённое полотнище должно было иметь определённые размеры и рисунок, утверждённые приказами РВС СССР, и оно стало единым для войск РККА, Объединённого государственного политического управления (ОГПУ) и Конвойной стражи. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Корешникова Н.Ф. Овеянные славой. М., 1987. С. 6.

Партийность бывших офицеров Генерального штаба

Ганин Андрей Владиславович — редактор отдела военной истории российского исторического журнала «Родина», кандидат исторических наук (Москва. E-mail: andrey_ganin@mail.ru)

«Опасаюсь, что меня, как бывшего царского офицера, будут считать “примазавшимся” к партии…»

Партийность бывших офицеров Генерального штаба

Установившаяся в Советской России вскоре после прихода к власти большевиков однопартийная диктатура стала новым и необычным явлением для общества того времени. В Российской коммунистической партии большевиков (РКП(б)*) к марту 1919 года состояло около 350 тыс. членов. По тем временам это была большая сила. К марту 1921-го большевиков было уже свыше 732 тыс. человек. Партийцы периода Гражданской войны отличались высоким революционным духом, искренней верой в собственную правоту и решительностью в воплощении своих взглядов на практике. Тем не менее членство в партии было тогда явлением достаточно редким, а в условиях Гражданской войны ещё и чреватым самыми тяжёлыми последствиями. Например, при попадании в плен к белым большевиков ждала смертная казнь. Такая же участь могла ожидать членов других партий в плену у красных.

Однако возможность приблизиться к власти, получить какие-то преимущества и своеобразный иммунитет от репрессий закономерно привлекала в ряды большевистской партии множество карьеристов и ловцов конъюнктуры. Членство в партии постепенно становилось важным элементом социальной мобильности1. Неудивительно, что к большевикам тогда примкнули даже отдельные представители достаточно далёкой от их идеалов старой военной элиты в лице бывших офицеров Генерального штаба. Этот интереснейший сюжет до сих пор специально не исследовался.

Нормой для русского офицерства всегда была преданность императору и монархической идее. Политической жизни для офицеров до 1917 года фактически не существовало. Партийность в офицерской среде была явлением абсолютно недопустимым, хотя и тогда существовали отдельные лица, которые тайно состояли в партиях, нося при этом офицерские погоны. Однако Февральская революция 1917-го открыла офицерским массам дорогу к партийности. Многих демократически настроенных офицеров привлекала партия социалистов-революционеров, хотя среди офицеров-генштабистов её приверженцами оказались лишь единицы. Известно, что эсерами были подполковник Ф.Е. Махин (с 1939 г. — член компартии Югославии), полковник А.А. Ткаченко (член партии правых эсеров) и штабс-капитан М.И. Василенко (член партии левых эсеров)2.

С открытием в конце 1916 года ускоренных курсов Николаевской академии Генерального штаба состав Генерального штаба существенно преобразился, в частности, в него проникли и некоторые младшие офицеры, придерживавшиеся вполне определённых политических взглядов. Так, не случайно именно среди них мы встречаем большевика со стажем до октября 1917 года штабс-ротмистра А.И. Геккера (в партии с сентября того же года)3, сделавшего в период Гражданской войны головокружительную карьеру в рядах РККА. Отмечу, что Геккер был командующим несколькими советскими армиями, превзойдя в этом отношении своих сверстников. Разумеется, значительное влияние на карьерный рост этого военспеца оказало его членство в партии. В своей автобиографии Геккер указал, что работал вместе с армейскими большевиками уже с февраля 1917 года4.

Ещё одним старым большевиком-генштабистом был полковник М.С. Свечников. Впрочем, его в партийной среде не любили и считали карьеристом (в годы Гражданской войны дослужился до должности командующего фронтом).

В 1918 году в партию большевиков вступили слушатель академии бывший капитан А.А. Инно (Кульдвер), бывший Генштаба подполковник Н.В. Лисовский и обучавшийся в академии поручик А.А. Черевин, в марте 1919 года — бывший Генштаба подполковник Л.Л. Клюев, в апреле того же года — бывший Генштаба полковник А.В. Косматов. В 1919—1920 гг. в РКП(б) состоял недавний курсовик штабс-ротмистр А.К. Семёнов (вскоре исключили из партии как бывшего офицера).

В 1920—1922 гг. партийцем был курсовик бывший Генштаба капитан Б.Н. Кондратьев. Партийный стаж с октября 1920 года вёл и в прошлом Генштаба капитан А.А. Мартягин. Во время Гражданской войны (не позднее 1921 г.) в РКП(б) вступил бывший подполковник, геодезист А.Д. Тарановский, с 1921 года — бывший Генштаба полковник Н.Е. Какурин. Понять мотивы последнего можно: Какурин попал в РККА лишь в марте 1920-го и стремился упрочить своё положение, скомпрометированное длительной службой в различных украинских антибольшевистских формированиях. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Подробнее см.: Головин С.А. Членство в РКП(б) — ВКП(б) как основной путь повышения социального статуса (1920—1930-е гг.) // Вопросы истории. 2008. № 3. С. 33—43.

2 Подробнее об упоминаемых в статье генштабистах см.: Ганин А.В. Корпус офицеров Генерального штаба в годы Гражданской войны 1917—1922 гг. М., 2009.

3 Российский государственный военный архив. Ф. 37976. Оп. 1. Д. 44. Л. 27.

4 Там же. Л. 34.

* С декабря 1925 по октябрь 1952 года — Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков) ВКП(б).