Северский поход 1632—1633 гг.

РАКИТИН Антон Сергеевич — архивист Российского государственного архива древних актов, аспирант Юго-Западного государственного университета г. Курска

(119817, Москва, ул. Большая Пироговская, д. 17)

СЕВЕРСКИЙ ПОХОД 1632—1633 гг.

Военно-политические и экономические отношения России с юго-западными и западными соседями в разные периоды истории складывались неоднозначно. Исследование исторического опыта решения проблемы усиления позиций Русского государства на «северском порубежье» в XVII столетии в современных условиях представляется весьма актуальным при организации приграничного сотрудничества нашей страны и обеспечении её безопасности.

«Северский» эпизод войны за Смоленск не получил комплексного рассмотрения в отечественной исторической литературе. Работа Е.Д. Сташевского1 сегодня является практически единственным трудом по данной теме, однако автор сделал акцент не на эпизодах самой войны, а на смете и составе войск российской армии того времени. В труде же украинского историка П. Кулаковского2, специализирующегося на истории северской земли XVII века в составе Польши, подробно описано взятие московским войском г. Новгород-Северского осенью 1632 года. Однако события на других участках (стародубском, трубчевском и почепском) здесь практически не представлены. Иной «театр» Смоленской войны — юго-западный показан в статьях А.В. Малова3.

Подписанное в декабре 1618 года Деулинское мирное соглашение между Россией и Речью Посполитой расценивалось обеими сторонами как сугубо временное. Наиболее серьёзной потерей в эпоху Смуты для Московского государства являлся его западный форпост — смоленская земля со всеми пригородами.

В предчувствии грядущей войны накалилась обстановка на русско-польском порубежье, наиболее остро отразившись в северской земле, также исстари служившей объектом территориальных споров между Русью и Литвой. К началу 1632 года воеводы русских городков старались наиболее полно отслеживать любую информацию о происходившем «по ту сторону рубежа». Так, «выходцы» из Литвы «на государево имя» рассказывали, что в «порубежных во всех городех» православные церкви «запечатаны» (закрыты), по случаю чего грядут крупные переходы в Московию русского населения. Судя по сведениям, сообщённым в Севск выходцами из Речи Посполитой, так продолжалось до зимы 1632 года, пока в «мясоед» (время между Успенским и Рождественским постами. — А.Р.) архиепископ Смоленский не открыл некоторые православные храмы, тем самым на время приостановив поток «утеклецов»4.

В конце ноября 1632 года русские ратные люди Северской украины получили из «государева Разряда» указ «с боем» посещать уезды Речи Посполитой, которые, как считало московское правительство, «были отданы к Литве на время» после Смуты. К таким причислялись уезды: Новгород-Северский, Трубчевский, Стародубский, Почепский и (в меньшей степени) Черниговский. Здесь, собственно, московским ратникам и велели «чинить» литовцам и полякам «задоры всякие», «промышляти, смотря по вестем и тамошнему делу». В наказах служилым людям Северской украины особо предписывалось ни в коем случае не трогать православное население — «руских людей», относиться к ним благосклонно и ничем их не обижать: «приказывати к ним и писать тайно, чтоб они, помня Бога и православную крестьянскую веру, от литовских людей и от их мысли отстали, и государю добили челом, и крест целовали, и были в православной крестьянской вере под государевою высокою рукою по-прежнему»5. Строго запрещалось брать в качестве крестьян и холопов православных людей, их жён и детей в свои поместья и вотчины. Дабы не смущать и не разжигать рознь среди православных селян, московским служилым людям велелось провиант и «кормы… конские» (фураж) покупать самим, а не добывать грабежом.

Московское правительство нисколько не сомневалось в широкой поддержке православных масс северских уездов, где местному населению предписывалось при всяком удобном случае подниматься на поляков и литовцев «до их [русских служилых] приходу и в их приход». Во всех северских городах «литовской стороны», в штате местных гарнизонов находились русские служилые люди. В частности, это были бывшие воровские казаки периода Смуты, пожелавшие не выезжать в Россию, а присягнуть королевичу Владиславу. В Трубчевске, Стародубе и Почепе эти служилые люди составляли так называемые «хоругви», во главе которых стояли ротмистры. После Деулинского соглашения к Стародубу были приписаны 100 казаков, к Почепу — 50, к Трубчевску — 306.

Именно Севск являлся наиболее выгодным плацдармом для выступления на Северщину московского войска, так как находился гораздо ближе к Новгород-Северскому и Трубчевску, нежели «тыловой» Брянск. Московской рати предписывалось выступить в «Северский поход», дабы «Северские городы Новгородок, Стародуб, Трубчевск, Чернигов, Монастыревской [Монастырский] учинити под государевою высокою рукою к Московскому государству»7. Русскому отряду была поставлена задача очистить от литовских людей Новгород-Северский, Трубчевск, затем Стародуб и Почеп.

Боевые действия в северской земле Московия готовилась вести двумя группировками. Первая, вышедшая из Брянска во главе с Алексеем Зиновьевым и Никитой Оладьиным, должна была захватить Почеп, Трубчевск и Стародуб, вторая — выступить из Севска с Баимом Болтиным и Иваном Еропкиным в сторону Новгород-Северского. По плану Москвы, как только эти города будут взяты и укреплены, в них будут сформированы гарнизоны, московская походная рать должна идти на соединение с войском боярина Михаила Шеина под Смоленск8. Чтобы обеспечить этим двум группировкам надёжный тыл, рыляне и путивльцы, невзирая на запрет «воевать черкас», готовились вести боевые операции в междуречье Десны и Сейма, на южных окраинах своих уездов.

В начале 20-х чисел* ноября 1632 года в Севск начали прибывать служилые люди из Болхова, Карачева, Рыльска, Брянска и Путивля — дворяне, дети боярские, казаки различных категорий, а также стрельцы. Здесь же эта рать пополнилась местными севскими стрельцами (100 человек) и небольшим количеством комарицких даточных казаков, незадолго до этого собранных с каждого 10-го крестьянского двора.

Командование осадой Новгород-Северского принял на себя воевода Баим Болтин, товарищем являлся Иван Еропкин, присоединившийся к головной рати 27 ноября. Теперь оставалось только выслать в пределы этого уезда разведчиков и, уже «по вестям», выступить в поход. Ещё 24 ноября разведка донесла, что в Новгород-Северский и Трубчевск подошло пополнение — 600 польских жолнеров (пехоты), которые планировали, как замёрзнет Десна, идти «воевать» Севск и Комарицкую волость9.

Не обращая внимания на подобные вести, рать Баима Болтина выступила в поход. 25 ноября московский отряд остановился в 15 верстах от Новгород-Северского. Здесь из него выделился авангард в 500 человек с Семёном Болтиным. Урядник Новгород-Северского Ян Кунинский начал незамедлительно готовиться к обороне. В его распоряжении находились 300 человек шляхты, казаков и гайдуков, 12 медных литых пушек, 10 железных затинных пищалей и 6 бочек пороха. Для охраны местного костёла, в котором находились православные — «русские люди», Кунинский направил сотню запорожских черкас с двумя затинными пищалями10. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Сташевский Е. Смоленская война 1632—1634. Организация и состояние московской армии. Киев, 1919.

2 Кулаковський П. Чернігово Сіверщина у складі Речі Посполитої. 1618—1648. Киев, 2006.

3 Малов А.В. «Невельское взятие» 1633: Малоизвестный эпизод Смоленской войны // Цейхгауз. 2002. № 3. С. 7; он же. «Конность, людность и оружность» служилого «города» перед Смоленской войной. На материале Великих Лук // Там же. № 2. С. 12—15.

4 Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 210. Столбцы Московского стола. Д. 83. Ст. 10. Л. 143—165.

5 Книги Разрядныя, по официальным оных спискам, изданныя с высочайшаго соизволения II-м отделением собственной Его Императорского Величества канцелярии. СПб. 1855. Т. 2. Стб. 433, 434 (Книги разрядные).

6 Станиславский А.Л. Гражданская война в России XVII века. Казачество на переломе истории. М., 1990. С. 239.

7 Книги разрядные. Т. 2. Стб. 429.

8 Там же. Стб. 395.

9 РГАДА. Ф. 210. Столбцы Севского стола. Д. 95. Л. 334.

10 Кулаковський П. Указ. соч. С. 107; Lipiński W. Początek działan rosyjskich w wojny Smoleńskiej 1632—1634 i obustronne przygotowania wojskowe // Przegląd Historyczno-Wojskowy. Warszawa, 1931. T. IV. s. 53.

* Здесь и далее все даты даны по старому стилю.

У ПАМЯТИ В ДОЛГУ

Военная летопись отечества

КОМАРОВ Дмитрий Евгеньевич — заместитель директора филиала Московского государственного университета технологий и управления имени К.Г. Разумовского (г. Вязьма, Смоленская обл.), доктор исторических наук, профессор (г. Вязьма. E-mail: buffel1943@mail.ru)

У памяти в долгу

К 200-летию Отечественной войны 1812 года

Летом 2012 года наша страна и многие европейские государства будут отмечать 200-летний юбилей Отечественной войны 1812 года. Была разработана и успешно реализуется федеральная программа по подготовке и празднованию знаменательного юбилея, подобные программы приняты на уровне многих субъектов РФ и муниципальных образований. Анализ этих программ даёт основание утверждать, что в рамках торжественных мероприятий будет проделана значительная работа по увековечиванию подвига нашего народа, не уступающая масштабным мероприятиям, проведённым в Российской империи в канун 100-летнего юбилея тех памятных событий. При этом предполагается провести массу торжественных мероприятий, воздвигнуть памятники и обелиски, осуществить инсценировки военных баталий и многое другое. Однако, как говорится, за кадром почему-то остались работы по реконструкции или архитектурному оформлению мест захоронений воинов противостоявших армий, погибших в тех сражениях, хотя именно эти объекты и должны были бы стать центральным звеном всего комплекса мероприятий, связанных с юбилейными торжествами.

Возможно, это объясняется тем, что этих захоронений практически не сохранилось. Кстати, подобная проблема возникла ещё накануне празднования 100-летнего юбилея Отечественной войны 1812 года. Уже тогда многие из братских могил и их местоположение оказались утрачены. Происходило это по различным причинам. Часто крестьяне, проводившие захоронения в 1812—1814 гг., не обозначали места могил, и они со временем терялись. Нередко это делалось сознательно из-за опасения, что эти земли у них могут отторгнуть для возведения на них памятных мемориалов, что, кстати, имело место и в Смоленской губернии, и на Бородинском поле. Необходимо учитывать и тот факт, что о воинских погребениях, осуществлявшихся наполеоновской оккупационной администрацией на захваченной территории, в отечественных источниках информация практически отсутствует.

Со временем ситуация только ухудшалась. В Малоярославце из пяти воинских захоронений к настоящему времени остались три1. Даже на Бородинском поле к 1960-м годам не сохранилось оформленных братских могил, и возникла реальная угроза их окончательной утраты2.

В ходе Отечественной войны 1812 года на территории Российской империи разыгралось более 40 сражений и крупных боестолкновений между русскими и французскими войсками, причём в основном на узкой линии в непосредственной близости от современной трассы Минск — Москва. При этом Смоленская губерния оказалась в эпицентре событий, но, как ни удивительно, в современной Смоленской области не сохранилось, можно сказать, ни одного братского захоронения, относящегося к Отечественной войне 1812 года. А между тем такие захоронения были.

После освобождения смоленской земли перед губернской администрацией встала проблема погребения огромного числа человеческих останков и падали животных, оставшихся после наполеоновского разорения. Для этого при Временном комитете по управлению Смоленской губернией зимой 1813 года была создана Комиссия по уборке трупов и падали после боевых действий. Согласно её материалам во всех уездах, подвергшихся наполеоновскому нашествию, начались работы по захоронению останков. Велись они и на территории Вяземского уезда3. Для работ ежедневно привлекались от 35 до 80 человек. В феврале—марте 1813 года останки сжигали, а с наступлением весны стали хоронить в братских могилах, причём как русских, так и французских солдат. Всего в Вяземском уезде зимой—весной 1813 года были сожжены «1415 трупов и 3112 падали, закопаны в ямы 7874 трупа и 24 173 падали»4.

В целом же по Смоленской губернии подобным образом были кремированы и погребены 172 566 останков5. Как видим, масштабы воинских захоронений на территории области колоссальны, в определённой степени они сопоставимы с захоронениями периода Великой Отечественной войны. Однако на данный момент из этого огромного числа захоронений известными остались лишь единицы. В канун приближающегося юбилея необходимо активизировать деятельность поисковиков по розыску и приведению в достойное состояние воинских захоронений периода Отечественной войны 1812 года.

Ввиду того, что в братских могилах покоятся останки как русских воинов, так и солдат наполеоновской армии, к данному процессу желательно было бы привлечь и французскую сторону. Значительную помощь могут оказать и местные жители, в памяти которых сохранились передающиеся из поколения в поколение легенды и предания о «грозе 1812 года». Следует отметить, что отличительной особенностью захоронений тех лет является наличие большого количества извести, которой пересыпали погребённые тела. Так, только по Вяземскому уезду для этих целей в 1813 году было закуплено извести на сумму 3768 рублей6.

Подводя итог, остаётся добавить следующее. Колоссальная по масштабам трагедии Великая Отечественная война 1941—1945 гг. в определённой степени как бы затмила события 200-летней давности, что несправедливо по отношению ко всем нашим соотечественникам, отдавшим жизнь за свободу и независимость Отчизны в 1812 году.

___________________

Примечания

1 Щебикова Е.А. «…И вечной памятью Двенадцатого года» // Юбилейный сборник. К 190-летию Малоярославецкого сражения (www.museum.ru/museum/1812/library).

2 Эпоха наполеоновских войн: люди, события, идеи / Материалы Х Международной научной конференции. Москва. 26—27 апреля 2007 г. Музей-панорама «Бородинская битва». М., 2007. С. 120—142.

3 Клетнова Е.Н. Отзвуки Отечественной войны в преданиях и сказаниях Вяземского уезда. Смоленск, 1911. С. 82, 83.

4 Государственный архив Смоленской области. Ф. 1. Оп. 1. 1813. Д. 42. Л. 14.

5 Там же. Л. 46.

6 Там же. Л. 23.

КУМАРСКАЯ БИТВА

Военная летопись отечества

Шведов Вячеслав Геннадьевич — заведующий кафедрой географии Дальневосточной государственной социально-гуманитарной академии, доктор географических наук, доцент (г. Биробиджан. E-mail: i-svg@yandex.ru)

Махинов Алексей Николаевич — заместитель директора Института водных и экологических проблем Дальневосточного отделения РАН, старший научный сотрудник, доктор географических наук (г. Хабаровск. E-mail: ivep@ivep.as.khb.ru)

КУМАРСКАЯ БИТВА

Военно-политическая сторона российского землепроходческого движения до сих пор не имеет достойного, адекватного её значимости отражения. В большинстве случаев тот ратный труд, который был совершён ради включения зауральского пространства в состав нашего Отечества, изображается как серия разрозненных, хаотичных, мелких стычек, происходивших «по недоразумению» и неизвестно с кем1. Это обстоятельство влечёт за собой многие негативные моменты. В частности, современные россияне в основном не имеют представления о том, каких жертв и какой цены стоило России утверждение в Сибири и на Дальнем Востоке. Отсюда на уровне массового сознания — безразличие к судьбе огромных регионов, видение в них чего-то чужеродного, «не нашего». Кроме того, Интернет и печатные издания пестрят «трудами» зарубежных авторов на темы зверств землепроходцев над коренным населением Зауралья и исторической неправомерности обладания Россией составляющими её землями. Возмутительно, но такие опусы обрели в последнее время и российских подражателей2.

Не требуется сложных прогнозов для того, чтобы понять, к чему могут привести данные тенденции. И потому им необходимо противостоять всеми силами. Очевидно, что нужна научная популяризация эпопеи строительства государственной территории России на её восточном рубеже и имён претворявших её в жизнь людей. При этом следует помнить, что некоторые из тех сражений, которые вели отряды землепроходцев, представляли собой настоящие шедевры военного искусства. Одним из таковых являлась некогда знаменитая, а ныне почти забытая Кумарская битва.

В конце лета — начале осени 1653 года военно-политическая обстановка в Приамурье была крайне сложной. За четыре предыдущих года Ерофею Хабарову удалось привести в российское подданство практически все проживавшие в долине Амура племена. Этот факт позволял России считать данный регион своей территорией. Но часть его коренного населения по разным причинам выжидала момент для нового вооружённого выступления. Кроме того, здесь у России обнаружился серьёзный противник — маньчжурская империя Цин.

В это время маньчжуры осуществляли вторжение в Китай. Однако появление на Амуре русских расценивалось ими как угроза их коренным владениям в верховьях Сунгари3. Следствием этого стали быстрота и агрессивный характер реакции. Первое столкновение с отрядом Хабарова произошло в марте 1652 года на Нижнем Амуре за возведённый здесь казаками Ачанский городок4. Из понесённого тогда поражения маньчжуры сделали вывод: действовать против русских следует крупными, оснащёнными современным вооружением силами.

Империя Цин готовилась к новой схватке. И словно способствуя реализации её планов, прибывший на Амур в сентябре 1653 года правительственный инспектор Д. Зиновьев арестовал Хабарова. В условиях роста маньчжурской угрозы смещение этого талантливого и опытного командира было грубейшей ошибкой. Однако её компенсировало назначение на должность «государева приказного человека новой Даурской земли» Онуфрия Степанова.

Степанов представляет собой загадочную личность. Сведения о его биографии отсутствуют. Достоверным фактом является лишь то, что он, будучи относительно молодым человеком (примерно 30—35 лет от роду), находился в подкреплении, которое Хабаров привёл на Амур в октябре 1650 года. Известно, что он обладал выдающимися качествами рукопашного бойца, глубокими знаниями в артиллерии и фортификации5. Его действия в качестве самостоятельного командира отличались ясным стратегическим мышлением и тактическим мастерством6. Нелишне упомянуть, что он состоял в личной переписке с царём Алексеем Михайловичем. Но где и каким образом Степанов приобрёл перечисленные навыки, из какого сословия происходил — неизвестно.

По свидетельствам очевидцев, Степанов был дружен с Хабаровым и потому занял его место «с неохотой». Однако обстановка требовала незамедлительных и безошибочных действий: известие об удалении грозного «Хабара» подтолкнуло ряд приамурских племён к мятежу, с юга надвигались маньчжурские войска. А весь вооружённый российский контингент в регионе был в это время ограничен одним лишь хабаровским казачьим отрядом численностью около 500 человек.

С сентября по ноябрь 1653 года Степанов находился в походе против дючеров — оседлого тунгусоязычного племени (территория современной ЕАО), имевшего тесные отношения с родственными ему маньчжурами. Детали этой кампании неизвестны, но в «Отписках» Степанова сообщалось, что с «дючерскими мужиками… драки стоят частые»7. В июне 1654 года, выйдя в низовья Сунгари, он, имея под командованием около 250 человек, атаковал в районе современного города Тунцзян маньчжурский военный лагерь, в котором находились около 3000 солдат. Это нападение было столь неожиданным, что более многочисленный неприятель поспешил укрыться за земляным валом лагеря. Как позже сообщил Степанов, «тех богдойских ратных людей из стругов на берег выбили»8. Пристань и стоявшие возле неё суда были сожжены, захвачены пленники и много трофейного оружия. Взять лагерь, однако, не удалось — маньчжуры вели из-за вала беспорядочный, но плотный огонь. Поэтому казаки в порядке отошли к берегу и, без помех погрузившись на дощаники*, двинулись вниз по Сунгари. Как только они исчезли из вида, неприятель покинул своё укрепление и спешно отступил на юг.

Несмотря на тактический отход, победа осталась за Степановым: он нанёс противнику большой урон, заставил его бросить позиции, а сам не понёс ощутимых потерь. Вместе с тем ему стало очевидно, что в Приамурье маньчжуры перешли к действиям крупными воинскими силами и были прекрасно оснащены огнестрельным оружием. Это заставило задуматься о дальнейшем характере ведения операций против них. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Александров В.А. Россия на дальневосточных рубежах (вторая половина XVII века). Хабаровск: ХКИ, 1984; Беспрозванных Е.Л. Приамурье в системе русско-китайских отношений в XVII — середине XIX веков. Хабаровск: ХКИ, 1986; Васильев А.П. Забайкальские казаки. Т. I. Благовещенск: Амурская ярмарка, 2007; Краткая история Амурского казачьего войска / Сост. В.В. Крюков. Хабаровск: РИОТИП, 2009; Крюков В.В. Амурское казачество вчера и сегодня. Хабаровск: РИОТИП, 2008; Русская тихоокеанская эпопея. Хабаровск: ХКИ, 1979.

2 Бычков А.А. «Исконно русская» земля Сибирь. М.: Астрель, 2006; Дайчiн-баатар. Интернет-ресурс http://www.gerodot.ru.

3 Мелихов Г.В. Маньчжуры на Северо-Востоке (XVII век). М.: Наука, 1974. С. 17; Маньчжуры — народ, родственный автохтонным сибирским (эвенки) и приамурским (нанайцы, удэге) этносам. К китайцам не имел ни языкового, ни традиционно-культурного отношения.

4 Махинов А.Н. Ачанский городок Е.П. Хабарова на реке Амур (1651—1652 гг.) // География и экология в школе ХХI века. 2009. № 1. С. 33—39; он же. О местонахождении Ачанского городка Е.П. Хабарова в нижнем течении реки Амур (1651—1652 гг.) // Шестые Гродековские чтения. Материалы межрегиональной научно-практической конференции. Хабаровск: Изд. ДВНГБ, 2009. Т. I. С. 5—12. Понятие «городок» в данном случае обозначает не маленький город, а небольшой укреплённый пункт, в отличие от более крупного — острога.

5 Онуфрий Степанов. Интернет-ресурс http://dv-people.ru; Онуфрий Степанов (Кузнец). Интернет-ресурс http://ostrog.ucoz.ru.

6 Шведов В.Г. Белый тигр // География в школе. 2005. № 5. С. 31—36. Попытки «приписать» Степанова к выходцам из простонародья, основываясь лишь на его отрядном прозвище «Кузнец», несостоятельны, т.к. оно указывало не на его профессиональную принадлежность, а на умение наносить молниеносные сокрушительные удары.

7 Отписка О. Степанова якутскому воеводе М. Лодыженскому от 2—31 августа 1654 г. Интернет-ресурс http://www.vostlit.info.

8 Там же. «богдойцами» русские тогда называли маньчжуров.

* Речные гребные суда ладейного типа.