Военно-морские госпитали в XVIII веке

ИЗ ФОНДОВ ВОЕННЫХ АРХИВОВ

КОСТЮК Алла Владимировна — аспирант кафедры истории России с древнейших времён до XX века исторического факультета Санкт-Петербургского государственного университета
(г. Сертолово Всеволожского р-на Ленинградской обл. E-mail: tanya131957@mail.ru)

ВОЕННО-МОРСКИЕ ГОСПИТАЛИ В XVIII ВЕКЕ

Появление отечественных военно-морских лечебно-профилактических учреждений тесно связано с деятельностью Петра Первого. Так, за годы его единоличного правления (1689—1725 гг.) в России были открыты 10 госпиталей и 500 лазаретов1.
Сперва флотские лечебницы строились в Санкт-Петербурге, Ревеле, Кронштадте, Казани, Таврове, Астрахани и Архангельске, а затем во всех крупных портовых городах, где имелись военные корабли и суда. С созданием флота на Чёрном море госпитали возвели в Севастополе и Херсоне2. Примечательно, что при каждом таком заведении обязательно должен был находиться огород, поскольку для скорого выздоровления больных и раненых требовались помимо чистого воздуха свежие овощи. Таким образом, госпитали располагали «на здоровом и отчасти высоком положении места при реке и на плодородной земле»3.
Строили лечебницы по общему плану, стремясь разместить как можно больше больных в одном более или менее крупном, чаще одноэтажном здании. Естественно, что для таких целей подходили палаты значительных размеров. Вместе с тем ориентация на максимальную плотность неизбежно означала ухудшение условий содержания4.
Используя один из методов расчёта соответствующей статистики, предложенный С.А. Новосельским5, автор данной статьи сумел установить, что в военно-морских госпиталях в XVIII веке наблюдалась медленная сменяемость больных. Происходило это вследствие довольно продолжительного времени нахождения их на излечении в стационарных лечебно-профилактических учреждениях. О том свидетельствуют и документальные источники. Так, в одной из ведомостей Ревельского госпиталя зафиксирована смерть матроса 1-й статьи Андрея Соколова, который поступил сюда с ранением и после долгой болезни скончался, пробыв здесь 1570 дней6. Приведённый случай не был единичным. Имелись в Ревельском госпитале и такие больные, которые умерли от поноса, горячки, «французской болезни», ломоты соответственно после 151, 207, 779 и 868 дней безуспешного лечения7.
На первый взгляд может показаться, что длительное пребывание заболевших и раненых в стационарных лечебно-профилактических учреждениях свидетельствует о неэффективной работе медиков. В какой-то степени это так, поскольку нехватка медицинских служителей действительно негативно отражалась на качестве лечения. Дефицит медперсонала покрывали за счёт старых, немощных матросов и солдат, а также тех, кто начал выздоравливать, что оказывало отрицательное влияние на самочувствие госпитальных пациентов. «Сии от опасного пребывания в госпитале, — можно прочитать в архивном документе, — впадают опять в болезни, другие же по причине старости и слабости имеют сами нужду в присмотре, от чего больные остаются без помощи, без питья и без присмотру целый день, а ещё более ночью»8.
Время от времени доходившие до сведения Адмиралтейств-коллегии известия о высоких показателях заболеваемости и летальности в морских госпиталях бросали тень сомнения на добросовестное исполнение медиками своих прямых обязанностей. Подобного рода сообщения не раз инициировали официальные разбирательства по выяснению истинных причин происходившего.
В июне 1740 года по поручению императрицы Анны Иоанновны был созван врачебный консилиум, от которого требовалось установить: «1. Какие болезни в Кронштадте в апреле и мае месяцах имелись и ныне имеются. 2. Оные болезни едино ли между морскими служителями, или между и обывателями имеются. 3. Освидетельствовать число умерших. 4. Сколько времени оные прежде до смерти больны лежали. 5. Каким образом в пользовании больных те доктора поступали, и каких лекарств употребляли»9. Аналогичная процедура расследования проводилась в Кронштадтском госпитале значительно раньше (1727 г.)10, но в обоих случаях подозрения в халатности медицинских чинов не подтвердились. Итоги расследований показали, что «оные больные померли не от лекарского несмотрения, но от таких тяжёлых болезней в самое тёплое время, того ради оные лекари и прочие служители никакой винности и штрафу понести не могут»11.
Изучение ведомостей Кронштадтского госпиталя за 1741 год, извещающих о состоянии больных за текущий период, выявило ещё один любопытный факт. Здесь происходили случаи, причём не единожды, когда пациенты поступали на лечение с одними болезнями, а по истечении некоторого времени все до одного заболевали цингой12, что косвенно указывало на неудовлетворительные условия их содержания. Результаты осмотра госпиталя лейб-хирургом И.З. Кельхеном (лето 1788 г.) подтвердили подобное предположение. «Кронштадтская гошпиталь выстроена деревянная, в один этаж, и имеет ту невыгоду, что она четырёхугольна и низка с малыми окнами и малыми отдельными комнатами, между которыми находятся смрадные сени, — отметил проверяющий. — Сии сени портят воздух близлежащих комнат больных; стены препятствуют выходить вони, окон не можно открывать, потому что больные почти на них лежат, от чего гнилые горячки, цинготная болезнь и кровавые поносы делаются опасными; больные, которые от них избавляются, впадают опять в оные, и, наконец, сами врачи и надзирательницы получают сии же болезни»13.
Вредные для здоровья духота, смрад и сырость являлись типичной для того времени госпитальной обстановкой. Назначенный в 1737 году на должность руководителя Кронштадтского госпиталя Я. Милиус даже отказывался въезжать в предоставленную ему по месту работы квартиру, объясняя это тем, что «за великим утеснением, а паче за духотою в оную гошпиталь никак невозможно переехать; к тому же ныне в оной определяемые в гошпиталь служители с их школами по прибытии их на силу на великую уместились и живут все служители в гошпитале с великим утеснением» и что ему, доктору, «для того невозможно в оную гошпиталь переехать жить, что при оной гошпитали нужники везде вокруг и почти перед окнами построены, и от того великая духота бывает, что никому без утраты здоровья пробыть невозможно»14. Действительно, строение Кронштадтского госпиталя настолько пропиталось специфическими запахами, что даже по прошествии многих лет главный доктор госпиталя В.И. Локман (1802—1808) жаловался на то, что «при всевозможном старании поправлением онаго курением и содержанием навсегда надлежащей чистоты не можно того дурного воздуха истребить совершенно»15.
Отсутствие системы искусственной вентиляции воздуха внутри учреждения усугубляли зловония, источники которых находились за его пределами. Помимо упомянутых отхожих мест это было близко расположенные подсобное хозяйство, кладбище, а также окружавший здание ров с затхлой водой. Мичман М.Я. Барш, посетивший Кронштадтский госпиталь в мае 1741 года, свидетельствовал: «…усмотрено, что кругом госпиталя бран песок и погребённые мертвые человеческие во гробах телеса лежат поверх земли, которые подлежит погресть, понеже скотина может вырывать те мёртвые телеса, от чего и не без тягости бывает воздух не токмо обретающимся в госпитале больным, но и мимо ходящим»16. <…>
Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru
___________________
ПРИМЕЧАНИЯ

1 Скориченко Г.Г. Императорская военно-медицинская (Медико-хирургическая) академия: Исторический очерк: В 2 ч. СПб., 1902. Ч. 1. С. 8.
2 Груздев В.Ф. Материалы по организации медицинской службы в русском военно-морском флоте (1725—1860 гг.). Л.: ВММА, 1959. С. 44.
3 Генеральный регламент о госпиталях и о должностях определенных при них докторов и прочих медицинского чина служителей, также комиссаров, писарей, мастеровых, работных и прочих к оным подлежащих людей. СПб., 1735. Гл. 12. Арт. 1.
4 Куприянов В.В. Из истории медицинской службы на русском флоте (по материалам архивов и по страницам трудов доктора флота А.Г. Бахерахта). М.: Медгиз, 1963. С. 54, 55.
5 См.: Бен Е., Каминский Л. Госпитальная статистика // Энциклопедия советской военной медицины (ЭСВМ). / Под ред. Е.И. Смирнова: В 6 т. М.: Госиздат мед. лит., 1947. Т. 2. С. 191, 192.
6 Российский государственный архив Военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф. 180. Оп. 2. Д. 100. Л. 238 об.
7 Там же. Л. 46, 130, 160, 263.
8 Там же. Ф. 227. Оп. 1. Д. 51. Л. 24.
9 Там же. Ф. 230. Оп. 1. Д. 10. Л. 394.
10 Там же. Ф. 212. Оп. 11. Д. 55. Л. 39.
11 Там же.
12 Там же. Оп. 6. Д. 591. Л. 657 об., 658.
13 Тишков И. Кронштадтский морской госпиталь (Исторический очерк) // Кронштадтский вестник. 1890. № 136. С. 3.
14 290 лет на службе Отечеству: История 35-го Военно-морского ордена Ленина госпиталя им. Н.А. Семашко / Под ред. Н.П. Дралова. СПб., 2007. С. 12.
15 Тишков И. Указ. соч. С. 3.
16 РГА ВМФ. Ф. 212. Оп. 6. Д. 590. Л. 53 об.

«Широкая минная обструкция» Босфора

Военное искусство

КОЗЛОВ Денис Юрьевич — заместитель начальника Научно-исследовательского института (военной истории) Военной академии Генерального штаба ВС РФ, капитан 1 ранга, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник

(119330, Москва, Университетский проспект, д. 14)

«ШИРОКАЯ МИННАЯ ОБСТРУКЦИЯ» БОСФОРА

К 95-летию минно-заградительной операции флота Чёрного моря в предпроливной зоне (1916 г.)

Массированные минные постановки в районе пролива Босфор, проведённые Черноморским флотом в завершающих кампаниях Первой мировой войны, справедливо считаются одним из выдающихся достижений российской школы военно-морского искусства. Причём, что бывает весьма нечасто, успехи нашего флота на поприще «минной блокады» Босфора высоко оцениваются не только отечественными, но и зарубежными авторитетами. 95-летие минно-заградительной операции даёт повод ещё раз обратиться к этому яркому историческому сюжету, проанализировать итоги «минной обструкции» пролива и оценить влияние её опыта на развитие военно-морского дела.

Вопрос о заграждении Босфора минами изучался в Российском флоте со времён Русско-турецкой войны 1877—1878 гг., и в планах применения морских сил Чёрного моря, разработанных перед Первой мировой войной, в том или ином виде реализовывалась идея постановки активных минных заграждений в предпроливной зоне1. Более того, накануне мировой войны отечественными специалистами были разработаны специальные образцы мин, принцип действия которых основывался на использовании поверхностного течения из Чёрного моря в Мраморное2. Однако с началом военных действий против Турции в октябре 1914 года претворение в жизнь замысла «закупорки» устья пролива пришлось отложить, так как Ставка верховного главнокомандующего, преследуемая идеей об угрозе неприятельского десанта в районе Одессы3, вынудила командование флота израсходовать практически весь минный запас в оборонительных целях. Поэтому до середины 1916 года Черноморский флот использовал минное оружие в районе Босфора в ограниченных масштабах, осуществляя «точечные» постановки компактных заграждений на выявленных или предполагаемых маршрутах развёртывания неприятельских кораблей и судов. В 1914 и 1915 годах в неприятельских водах (в том числе на подходах к анатолийским портам) было выставлено 1370 мин, что составило лишь 20 проц. от количества мин, поставленных в течение всей войны в активных заграждениях4.

Несмотря на то что в директивах ставки задача «минной блокады» Босфора не ставилась, в июне—июле 1916 года командующий флотом адмирал А.А. Эбергард и его штаб развернули подготовку к минно-заградительным операциям в прибосфорском районе и на подходах к Варне. Предусматривались постановки мин с эсминцев, а также использование подводным заградителем «Краб» нового оружия — дрейфующих мин. К середине июля (н.ст.) необходимый запас якорных мин был сформирован, ожидалось поступление и мин дрейфующих, однако в связи со сменой командования флота выполнение плана было задержано до решения нового командующего5. Этот факт заставляет усомниться в справедливости расхожей точки зрения, согласно которой заслуга в успехе минно-заградительных действий Черноморского флота летом и осенью 1916 года принадлежит исключительно А.В. Колчаку6.

Если адмирал А.А. Эбергард, смещённый с должности комфлота в июле 1916 года, при нарушении неприятельских морских коммуникаций основную ставку делал на применение разнородных манёвренных сил с организацией их оперативного, а в некоторых случаях и тактического взаимодействия, то вице-адмирал А.В. Колчак полагал наиболее действенной мерой борьбы с судоходством противника широкомасштабные постановки активных минных заграждений. Такой подход, по всей видимости, сформировался не без влияния положительного опыта минно-заградительных действий на Балтике, где новый командующий занимал должности флаг-капитана по оперативной части и начальника минной дивизии. Географические особенности Черноморского театра, где морские силы противника базировались на Босфор и он же являлся узлом всех коммуникационных линий неприятеля, превращали заграждение устья пролива минами в эффективную форму блокадных действий, обеспечивающую одновременное решение нескольких оперативных задач: нарушение морских перевозок противника и недопущение или во всяком случае ограничение выходов его надводных кораблей и подводных лодок в Чёрное море. Всё это полностью отвечало требованиям, поставленным верховным командованием перед А.В. Колчаком при посещении им Могилёва по пути в Севастополь7, а затем в директиве начальника Морского штаба верховного главнокомандующего адмирала А.И. Русина от 10(23) августа 1916 года. «Поддерживать господство на море, принимая все меры к воспрепятствованию выходу судам противника в Чёрное море», — значилось в документе8.

Детали подготовки и ведения минно-заградительных действий Черноморского флота во второй половине 1916 года и в первой половине 1917 года (в терминах того времени — «крупной минной обструкции»9) в достаточной мере исследованы целым рядом специалистов10, поэтому ограничимся общими итогами «минной блокады» Босфора. С июля 1916 года по июль 1917 года были проведены минно-заградительная операция (четыре постановки) и шестнадцать отдельных минных постановок. Три постановки в сентябре — начале октября (н.ст.) 1916 года и одна в конце апреля (н.ст.) 1917 года не состоялись из-за неблагоприятных метеоусловий, причём в одном случае — попытка постановки в районе м. Кара-Бурну (Румелийского) эсминцами «Дерзкий» (капитан 2 ранга Н.Н. Черниловский-Сокол) и «Гневный» (капитан 2 ранга В.И. Лебедев) 10(23) сентября 1916 года — минный запас (160 мин) был выброшен в море11. Одна постановка была сорвана в результате противодействия противника (попытка постановки мин типа «Рыбка» с баркасов 5(18) мая 1917 г.), спустя неделю аналогичная постановка была проведена в неполном объёме вследствие несанкционированных взрывов мин на носителе12.

По подсчётам А.А. Ляховича и В.С. Шломина13, за двадцать постановок было выставлено 4153 мины (2187 — в 1916 г. и 1966 — в 1917 г.). Использовались в основном мины образца 1912 года, по своим конструктивным особенностям14 в наибольшей мере подходившие для активных заграждений. В меньшей степени применялись мины образца 1908 и 1909 годов и «ПЛ-100», в 1917 году в проливе было выставлено 386 малых мин «Рыбка». Эсминцы выполнили десять постановок и выставили 1907 мин (46 проц.); тральщики типа «эльпидифор» — четыре постановки, 1800 мин (43 проц.); подводный заградитель «Краб» — одну постановку, 60 мин (1,4 проц.); мотобаркасы — три постановки, 306 мин (7,4 проц.); катера (постройки американской фирмы «Гринпорт») — две постановки, 80 мин (1,9 проц.).

С точки зрения военно-морского искусства представляет интерес эволюция замысла минно-заградительных действий, направленность которой определялась оценкой эффективности проведённых постановок и результатами противоминных действий неприятеля. Первоначальное решение, оформленное в виде «Плана операции постановки основного минного заграждения у Босфора» (приказание командующего флотом № 15 от 20 июля (2 августа) 1916 г.)15, предусматривало постановку основного заграждения по дуге на расстоянии от 20 до 40 каб от входа в Босфор и дополнительных мелководных заграждений на флангах основного, вплотную к берегу. Замысел строился на постановке мин в таком количестве, чтобы, по выражению капитана 2 ранга М.И. Смирнова (летом 1916 г. — флаг-капитан по оперативной части штаба командующего флотом), «противник не имел времени на их траление»16. Основное заграждение предназначалось для борьбы с надводными кораблями и крупными транспортами, дополнительные — против подводных лодок и малотоннажных судов. Удаление минных полей от горла пролива диктовалось необходимостью обеспечить возможность обстрелов кораблями укреплений Верхнего Босфора.

Противник, однако, продолжал использовать прибрежные фарватеры, поэтому содержанием следующего этапа «минной обструкции» — с середины августа до середины сентября 1916 года — стало усиление заграждений, главным образом за счёт фронтального расширения заграждённого района вдоль азиатского и европейского побережья. Реализация такого подхода, бесспорно, давала определённый положительный результат, затрудняя противоминные действия противнику с его ограниченными противоминными силами и примитивными тральными средствами. Однако имелись и отрицательные последствия: «экстенсивное» наращивание заграждённого района вызывало значительный расход мин, не позволяло увеличить плотность заграждений (и, следовательно, вероятность подрыва неприятельских кораблей), затрудняло подводным лодкам наблюдение за заграждениями и ограничивало их действия. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Петров М. А. Подготовка России к мировой войне на море. М.; Л.: Госвоениздат. 1926. С. 234—248.

2 См. подробнее: Барков В.А., Климов В.В., Колобков С.С. Морское подводное оружие России. СПб.: ЦНИИ «Гидроприбор», 2004. С. 3, 4; Каталог отечественного и иностранного минного оружия, хранящегося в Центральном военно-морском музее / Под ред. М.А. Фатеева. Л., 1983. С. 45, 193; Петров А.М., Асеев Д.А., Васильев Е.М., Ворожцов В.Г., Дьяконов Ю.П. и др. Оружие Российского флота. СПб.: Судостроение, 1996. С. 96, 97.

3 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 21.

4 Гончаров Л.Г., Денисов Б.А. Использование мин в мировую империалистическую войну 1914—1918 гг. М.; Л.: Военно-морское издательство НКВМФ СССР, 1940. С. 53.

5 Российский государственный архив военно-морского флота (РГАВМФ). Ф. 609. Оп. 1. Д. 846. Л. 11.

6 Белик А., Беспалов А. «Я хотел вести свой флот по пути славы и чести» (К 130-летию со дня рождения адмирала А. В. Колчака) // Морской сборник. 2004. № 11. С. 76; Богданов К.А. Адмирал Колчак. СПб.: Судостроение, 1993. С. 83, 84; Гасников С.Г., Морозов Г.С., Осадчий А.Ф. и др. Оперативное управление штаба Черноморского флота. Исторический очерк 1908—2008 гг. Севастополь,  2008. С. 9; Доценко В.Д. Балтийский и Черноморский флоты в первой мировой войне // Морской сборник. 1994. № 9. С. 39—42; Краснов В.Г. Колчак. И жизнь, и смерть за Россию. Кн. 1. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000. С. 242—244; Плотников И.Ф. Александр Васильевич Колчак: исследователь, адмирал, Верховный правитель России. М.: Центрполиграф, 2003. С. 59—65; Португальский Р.М., Алексеев П.Д., Рунов В.А. Первая мировая в жизнеописаниях русских военачальников. М.: Элакос, 1994. С. 296—299; Смирнов А. Отец и сын. Штрихи к портрету // Колчак В.И., Колчак А.В. Избранные труды. СПб.: Судостроение, 2001. С. 16, 17; Смирнов М. Минные заграждения у Босфора // Часовой. 1929. № 17—18. С. 18—20; Polmar N., Noot J. Submarines of the Russian and Soviet Navies, 1718—1990. Annapolis, Md. Naval Institute Press. 1991. P. 58, 59; и др.

7 Протоколы допроса адмирала А.В. Колчака чрезвычайной следственной комиссией в Иркутске 21 января — 7 февраля 1920 г. Архив русской революции, издаваемый Г.В. Гессеном. [Т.] Х. Берлин, 1923. С. 201—204; Смирнов М. Указ. соч. С. 18, 19.

8 РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 184. Л. 69.

9 Там же. Ф. р-2246. Оп. 1. Д. 124. Л. 22.

10 Гончаров Л.Г., Денисов Б.А. Указ. соч. С. 42—54; Доценко В.Д. Указ. соч. С. 39—42; Золотарёв В.А., Козлов И.А. Российский военный флот на Чёрном море и в Восточном Средиземноморье. М.: Наука, 1989. С. 144—146; Козлов И.А. Действия русского Черноморского флота на морских сообщениях в первую мировую войну // Морской сборник. 1951. № 10. С. 88—93; Черноморский флот России: Исторический очерк / Под ред. В.П. Комоедова. Симферополь: Таврида, 2002. С. 136—142; Флот в первой мировой войне / Под ред. Н.Б. Павловича. Т. 1. Действия русского флота. М.: Воениздат, 1964. С. 465—475, 525—533; Чириков Н.С. Минная война в Чёрном море. Постановки мин заграждений обоими противниками за время войны 1914—1917 гг. (рукопись). Париж, 1938. С. 22—25; и др.

11 РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 2.

12 Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 525—527; Приданников М. В Босфор с «рыбками» // Морская война. 2011. № 1(15). С. 46—48.

13 Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 473, 525—533.

14 Мины образца 1912 г. могли ставиться на высоких скоростях носителя (до 24—30 уз) и имели особое якорное устройство, позволявшее регулировать время всплытия с грунта на заданное углубление

15 РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 12—17.

16 Цит. по: Шломин В.С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г. (рукопись). Л., 1954—1955.

ЦЕНА ПОБЕДЫ

Военное искусство

НЕЛИПОВИЧ Сергей Геннадьевич — кандидат исторических наук

(Москва. E-mail:drfaust1963@yandex.ru)

Цена победы

Генеральное наступление российской императорской армии летом—осенью 1916 года: поставленные задачи и достигнутые цели

Оценка тех или иных усилий в войне определяется в первую очередь тем, насколько выполненными оказываются поставленные войскам задачи и (или) насколько адекватны эти усилия достигнутым результатам. Наступление армий Юго-Западного фронта (ЮЗФ) 1916 года получило противоречивые оценки в исторической литературе. В силу определённых обстоятельств в отечественной историографии, а отчасти и в русскоязычной зарубежной публицистике возобладала точка зрения непосредственных творцов и исполнителей наступательной операции, а именно главнокомандующего армиями ЮЗФ генерала от кавалерии А.А. Брусилова и его начальника штаба генерала от инфантерии В.Н. Клембовского. Вместе с тем уже в 1920 году были высказаны различные точки зрения — от восхваления новых приёмов прорыва укреплённой полосы противника до критики практики изматывания войск. До сей поры остаётся открытым вопрос о том, достигли ли эти громадные усилия цели, не были ли жертвы напрасными.

Минимум стратегического результата объяснялся неверной позицией Ставки (штаб Верховного главнокомандующего) или некоторыми «изменническими» поползновениями «царской камарильи». В этом обвинял начальника штаба Верховного главнокомандующего (ВГК) генерала от инфантерии М.В. Алексеева и главнокомандующего армиями Западного фронта (ЗФ) генерала от инфантерии А.Е. Эверта сам А.А. Брусилов в лекциях 1920 и 1924—1925 гг. и в увидевших свет вскоре после его смерти мемуарах.

Трудность оценки событий, происходивших на русском (восточноевропейском) театре военных действий (ТВД) летом—осенью 1916 года, связана и ещё с двумя факторами: с неоспоримой тактической победой в июне 1916 года и одновременно высокой ценой этой победы, становившейся всё большей с продолжением наступательных операций в июле—октябре 1916 года. Непреложным остается тот факт, что наступление русских армий Юго-Западного фронта летом—осенью 1916 года стало крупнейшим военным событием этой кампании. Если под Верденом за всё время боев были задействованы 47 германских и 70 французских дивизий, на Сомме 95 германских против 104 британских и французских дивизий, то русское наступление вовлекло в свою орбиту 131 русскую (не считая вспомогательных ударов других фронтов), 48 германских, 64 австро-венгерские и 2 турецкие дивизии. Трофеи наступавших (с 22 мая) оценивались ими к ноябрю в 416 924 пленных, 581 орудие, 1745 пулемётов. В то же время российская армия потеряла в это время до 1,5 млн человек, а её противники — 850 тыс. человек. Одна операция поглотила 50 проц. всех призванных в России новобранцев и ратников ополчения, почти все накопленные запасы снарядов (особенно тяжёлых) и сказалась на запасах ружейных патронов (хотя по их производству Россия занимала первое место в мире).

Именно поэтому требуется не замалчивать практические результаты наступления, получившего название «Брусиловский прорыв», не применять различного вида ухищрения ради торжества какой-либо версии, а проследить логику событий, их ход, то изменение первоначальных замыслов, которыми изобиловала данная стратегическая операция.

Итак, к началу 1916 года на конференциях стран Антанты был выработан проект общего почти одновременного перехода в наступление на двух ТВД: западноевропейском (французском) и восточноевропейском (русском). Последовавшие события зимы—весны 1916 года (окончательный разгром сербской армии и эвакуация её остатков на о. Корфу, неудачное «рождественское» наступление армий ЮЗФ, наступление германских войск под Верденом и австро-венгерских в Трентино) в целом никак не повлияли на выработанное сторонами совместное решение. Наступление должно было начаться летом 1916 года примерно в июне—июле.

С целью более детальной разработки плана летней кампании начальник штаба ВГК генерал от инфантерии М.В. Алексеев собрал совещание в Ставке 1(14) апреля 1916 года. По итогам данного совещания была отдана директива Верховного главнокомандующего от 11(24) апреля 1916 года: «Главный удар будут наносить армии Западного фронта. Армии Северного и Юго-Западного фронтов оказывают содействие, нанося удары с надлежащей энергией и настойчивостью как для производства частных прорывов в неприятельском расположении, так и для поражения находящихся против них сил противника». Со слов А.А. Брусилова, именно он настоял на включении в операцию армий ЮЗФ. В этом был глубокий смысл: за полгода именно из полосы ответственности этих армий во Францию были переброшены 10 германских корпусов, причём эти переброски продолжались до конца марта 1916 года. Отсюда же были взяты и 5 австро-венгерских дивизий для наступления в Тренто (Триденте)1.

В апрельской директиве Ставки отмечалось, что армии ЮЗФ «тревожат противника на всём протяжении фронта», а главный удар наносит 8-я армия. В директиве А.А. Брусилова от 7(20) апреля также отмечалось нанесение ударов всеми армиями, в том числе главного силами 8-й армии на Луцк с целью «разбить живую силу противника и овладеть ныне занимаемыми им позициями»2. Наиболее перспективным направлением развития успеха после «овладения ныне занимаемыми позициями» её штаб считал Владимир-Волынский. Подготовка к наступлению в армиях ЮЗФ исследована куда лучше, чем тот же процесс в армиях ЗФ, хотя именно они должны были нанести решающий удар по врагу. Имеется лишь свидетельство А.Н. Куропаткина, записанное сразу же после апрельского совещания, о требовании А.Е. Эверта усилить его армии восемью корпусами, которых негде взять3.

Решения М.В. Алексеева были окончательно оформлены в директиве Ставки от 12(25) мая: армии ЮЗФ наносили «сильный демонстративный удар», затем переходили в наступление армии ЗФ на молодечненском направлении, одновременно за неделю демонстрируя у Пинска и Барановичей; на армии СФ возлагались прикрытие петроградского направления и демонстрации в Рижском районе. В письме командующему 8-й армией А.М. Каледину 20 мая (2 июня) 1916 года А.А. Брусилов заявил: «Настало время поразить врага и изгнать его из наших пределов». Так появилась новая цель наступления армий ЮЗФ, отличная от общего замысла Ставки.

22—24 мая (4—6 июня) 1916 года армии ЮЗФ перешли в наступление и прорвали фронт австро-венгерских войск на Волыни и в Буковине. Цель наиболее разработанной тактической операции 8-й армии — освобождение Луцка — была достигнута. На южном фланге неожиданный успех сопутствовал 9-й армии, особенно в боях 28—30 мая (10—12 июня); наступление 7-й армии ограничилось захватом первой укреплённой полосы, в 11-й армии продвижения вперед не было. Первоначальный успех произвёл громадное впечатление в русской Ставке наряду с неудачными демонстративными действиями в полосе армий ЗФ. Однако сил для развития успеха уже не было. А.А. Брусилов обратился за помощью в Ставку. 26 мая (8 июня) в состав армий ЮЗФ был направлен армейский корпус из 5-й армии СФ. По словам М.В. Алексеева, этот резерв должен был дать «средства обратить тактический успех в стратегически законченную операцию». 27 мая (9 июня) последовала директива Ставки о развитии наступления 8-й армии ЮЗФ от Луцка к реке Сан для разделения австро-венгерских и германских армий. Армиям ЗФ предписывались отвлекающий удар на Пинск и переход в общее наступление с 4(17) июня. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Подробнее см.: Нелипович С.Г. Брусиловский прорыв: Наступление армий Юго-Западного фронта летом 1916 года. М.: Цейхгауз, 2006.

2 Наступление Юго-Западного фронта в мае—июне 1916 г. (Брусиловский прорыв). М., 1940. С. 122.

3 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 165. Оп. 1. Д. 1969. Л. 76.