«Широкая минная обструкция» Босфора

Военное искусство

КОЗЛОВ Денис Юрьевич — заместитель начальника Научно-исследовательского института (военной истории) Военной академии Генерального штаба ВС РФ, капитан 1 ранга, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник

(119330, Москва, Университетский проспект, д. 14)

«ШИРОКАЯ МИННАЯ ОБСТРУКЦИЯ» БОСФОРА

К 95-летию минно-заградительной операции флота Чёрного моря в предпроливной зоне (1916 г.)

Массированные минные постановки в районе пролива Босфор, проведённые Черноморским флотом в завершающих кампаниях Первой мировой войны, справедливо считаются одним из выдающихся достижений российской школы военно-морского искусства. Причём, что бывает весьма нечасто, успехи нашего флота на поприще «минной блокады» Босфора высоко оцениваются не только отечественными, но и зарубежными авторитетами. 95-летие минно-заградительной операции даёт повод ещё раз обратиться к этому яркому историческому сюжету, проанализировать итоги «минной обструкции» пролива и оценить влияние её опыта на развитие военно-морского дела.

Вопрос о заграждении Босфора минами изучался в Российском флоте со времён Русско-турецкой войны 1877—1878 гг., и в планах применения морских сил Чёрного моря, разработанных перед Первой мировой войной, в том или ином виде реализовывалась идея постановки активных минных заграждений в предпроливной зоне1. Более того, накануне мировой войны отечественными специалистами были разработаны специальные образцы мин, принцип действия которых основывался на использовании поверхностного течения из Чёрного моря в Мраморное2. Однако с началом военных действий против Турции в октябре 1914 года претворение в жизнь замысла «закупорки» устья пролива пришлось отложить, так как Ставка верховного главнокомандующего, преследуемая идеей об угрозе неприятельского десанта в районе Одессы3, вынудила командование флота израсходовать практически весь минный запас в оборонительных целях. Поэтому до середины 1916 года Черноморский флот использовал минное оружие в районе Босфора в ограниченных масштабах, осуществляя «точечные» постановки компактных заграждений на выявленных или предполагаемых маршрутах развёртывания неприятельских кораблей и судов. В 1914 и 1915 годах в неприятельских водах (в том числе на подходах к анатолийским портам) было выставлено 1370 мин, что составило лишь 20 проц. от количества мин, поставленных в течение всей войны в активных заграждениях4.

Несмотря на то что в директивах ставки задача «минной блокады» Босфора не ставилась, в июне—июле 1916 года командующий флотом адмирал А.А. Эбергард и его штаб развернули подготовку к минно-заградительным операциям в прибосфорском районе и на подходах к Варне. Предусматривались постановки мин с эсминцев, а также использование подводным заградителем «Краб» нового оружия — дрейфующих мин. К середине июля (н.ст.) необходимый запас якорных мин был сформирован, ожидалось поступление и мин дрейфующих, однако в связи со сменой командования флота выполнение плана было задержано до решения нового командующего5. Этот факт заставляет усомниться в справедливости расхожей точки зрения, согласно которой заслуга в успехе минно-заградительных действий Черноморского флота летом и осенью 1916 года принадлежит исключительно А.В. Колчаку6.

Если адмирал А.А. Эбергард, смещённый с должности комфлота в июле 1916 года, при нарушении неприятельских морских коммуникаций основную ставку делал на применение разнородных манёвренных сил с организацией их оперативного, а в некоторых случаях и тактического взаимодействия, то вице-адмирал А.В. Колчак полагал наиболее действенной мерой борьбы с судоходством противника широкомасштабные постановки активных минных заграждений. Такой подход, по всей видимости, сформировался не без влияния положительного опыта минно-заградительных действий на Балтике, где новый командующий занимал должности флаг-капитана по оперативной части и начальника минной дивизии. Географические особенности Черноморского театра, где морские силы противника базировались на Босфор и он же являлся узлом всех коммуникационных линий неприятеля, превращали заграждение устья пролива минами в эффективную форму блокадных действий, обеспечивающую одновременное решение нескольких оперативных задач: нарушение морских перевозок противника и недопущение или во всяком случае ограничение выходов его надводных кораблей и подводных лодок в Чёрное море. Всё это полностью отвечало требованиям, поставленным верховным командованием перед А.В. Колчаком при посещении им Могилёва по пути в Севастополь7, а затем в директиве начальника Морского штаба верховного главнокомандующего адмирала А.И. Русина от 10(23) августа 1916 года. «Поддерживать господство на море, принимая все меры к воспрепятствованию выходу судам противника в Чёрное море», — значилось в документе8.

Детали подготовки и ведения минно-заградительных действий Черноморского флота во второй половине 1916 года и в первой половине 1917 года (в терминах того времени — «крупной минной обструкции»9) в достаточной мере исследованы целым рядом специалистов10, поэтому ограничимся общими итогами «минной блокады» Босфора. С июля 1916 года по июль 1917 года были проведены минно-заградительная операция (четыре постановки) и шестнадцать отдельных минных постановок. Три постановки в сентябре — начале октября (н.ст.) 1916 года и одна в конце апреля (н.ст.) 1917 года не состоялись из-за неблагоприятных метеоусловий, причём в одном случае — попытка постановки в районе м. Кара-Бурну (Румелийского) эсминцами «Дерзкий» (капитан 2 ранга Н.Н. Черниловский-Сокол) и «Гневный» (капитан 2 ранга В.И. Лебедев) 10(23) сентября 1916 года — минный запас (160 мин) был выброшен в море11. Одна постановка была сорвана в результате противодействия противника (попытка постановки мин типа «Рыбка» с баркасов 5(18) мая 1917 г.), спустя неделю аналогичная постановка была проведена в неполном объёме вследствие несанкционированных взрывов мин на носителе12.

По подсчётам А.А. Ляховича и В.С. Шломина13, за двадцать постановок было выставлено 4153 мины (2187 — в 1916 г. и 1966 — в 1917 г.). Использовались в основном мины образца 1912 года, по своим конструктивным особенностям14 в наибольшей мере подходившие для активных заграждений. В меньшей степени применялись мины образца 1908 и 1909 годов и «ПЛ-100», в 1917 году в проливе было выставлено 386 малых мин «Рыбка». Эсминцы выполнили десять постановок и выставили 1907 мин (46 проц.); тральщики типа «эльпидифор» — четыре постановки, 1800 мин (43 проц.); подводный заградитель «Краб» — одну постановку, 60 мин (1,4 проц.); мотобаркасы — три постановки, 306 мин (7,4 проц.); катера (постройки американской фирмы «Гринпорт») — две постановки, 80 мин (1,9 проц.).

С точки зрения военно-морского искусства представляет интерес эволюция замысла минно-заградительных действий, направленность которой определялась оценкой эффективности проведённых постановок и результатами противоминных действий неприятеля. Первоначальное решение, оформленное в виде «Плана операции постановки основного минного заграждения у Босфора» (приказание командующего флотом № 15 от 20 июля (2 августа) 1916 г.)15, предусматривало постановку основного заграждения по дуге на расстоянии от 20 до 40 каб от входа в Босфор и дополнительных мелководных заграждений на флангах основного, вплотную к берегу. Замысел строился на постановке мин в таком количестве, чтобы, по выражению капитана 2 ранга М.И. Смирнова (летом 1916 г. — флаг-капитан по оперативной части штаба командующего флотом), «противник не имел времени на их траление»16. Основное заграждение предназначалось для борьбы с надводными кораблями и крупными транспортами, дополнительные — против подводных лодок и малотоннажных судов. Удаление минных полей от горла пролива диктовалось необходимостью обеспечить возможность обстрелов кораблями укреплений Верхнего Босфора.

Противник, однако, продолжал использовать прибрежные фарватеры, поэтому содержанием следующего этапа «минной обструкции» — с середины августа до середины сентября 1916 года — стало усиление заграждений, главным образом за счёт фронтального расширения заграждённого района вдоль азиатского и европейского побережья. Реализация такого подхода, бесспорно, давала определённый положительный результат, затрудняя противоминные действия противнику с его ограниченными противоминными силами и примитивными тральными средствами. Однако имелись и отрицательные последствия: «экстенсивное» наращивание заграждённого района вызывало значительный расход мин, не позволяло увеличить плотность заграждений (и, следовательно, вероятность подрыва неприятельских кораблей), затрудняло подводным лодкам наблюдение за заграждениями и ограничивало их действия. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Петров М. А. Подготовка России к мировой войне на море. М.; Л.: Госвоениздат. 1926. С. 234—248.

2 См. подробнее: Барков В.А., Климов В.В., Колобков С.С. Морское подводное оружие России. СПб.: ЦНИИ «Гидроприбор», 2004. С. 3, 4; Каталог отечественного и иностранного минного оружия, хранящегося в Центральном военно-морском музее / Под ред. М.А. Фатеева. Л., 1983. С. 45, 193; Петров А.М., Асеев Д.А., Васильев Е.М., Ворожцов В.Г., Дьяконов Ю.П. и др. Оружие Российского флота. СПб.: Судостроение, 1996. С. 96, 97.

3 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 21.

4 Гончаров Л.Г., Денисов Б.А. Использование мин в мировую империалистическую войну 1914—1918 гг. М.; Л.: Военно-морское издательство НКВМФ СССР, 1940. С. 53.

5 Российский государственный архив военно-морского флота (РГАВМФ). Ф. 609. Оп. 1. Д. 846. Л. 11.

6 Белик А., Беспалов А. «Я хотел вести свой флот по пути славы и чести» (К 130-летию со дня рождения адмирала А. В. Колчака) // Морской сборник. 2004. № 11. С. 76; Богданов К.А. Адмирал Колчак. СПб.: Судостроение, 1993. С. 83, 84; Гасников С.Г., Морозов Г.С., Осадчий А.Ф. и др. Оперативное управление штаба Черноморского флота. Исторический очерк 1908—2008 гг. Севастополь,  2008. С. 9; Доценко В.Д. Балтийский и Черноморский флоты в первой мировой войне // Морской сборник. 1994. № 9. С. 39—42; Краснов В.Г. Колчак. И жизнь, и смерть за Россию. Кн. 1. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000. С. 242—244; Плотников И.Ф. Александр Васильевич Колчак: исследователь, адмирал, Верховный правитель России. М.: Центрполиграф, 2003. С. 59—65; Португальский Р.М., Алексеев П.Д., Рунов В.А. Первая мировая в жизнеописаниях русских военачальников. М.: Элакос, 1994. С. 296—299; Смирнов А. Отец и сын. Штрихи к портрету // Колчак В.И., Колчак А.В. Избранные труды. СПб.: Судостроение, 2001. С. 16, 17; Смирнов М. Минные заграждения у Босфора // Часовой. 1929. № 17—18. С. 18—20; Polmar N., Noot J. Submarines of the Russian and Soviet Navies, 1718—1990. Annapolis, Md. Naval Institute Press. 1991. P. 58, 59; и др.

7 Протоколы допроса адмирала А.В. Колчака чрезвычайной следственной комиссией в Иркутске 21 января — 7 февраля 1920 г. Архив русской революции, издаваемый Г.В. Гессеном. [Т.] Х. Берлин, 1923. С. 201—204; Смирнов М. Указ. соч. С. 18, 19.

8 РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 184. Л. 69.

9 Там же. Ф. р-2246. Оп. 1. Д. 124. Л. 22.

10 Гончаров Л.Г., Денисов Б.А. Указ. соч. С. 42—54; Доценко В.Д. Указ. соч. С. 39—42; Золотарёв В.А., Козлов И.А. Российский военный флот на Чёрном море и в Восточном Средиземноморье. М.: Наука, 1989. С. 144—146; Козлов И.А. Действия русского Черноморского флота на морских сообщениях в первую мировую войну // Морской сборник. 1951. № 10. С. 88—93; Черноморский флот России: Исторический очерк / Под ред. В.П. Комоедова. Симферополь: Таврида, 2002. С. 136—142; Флот в первой мировой войне / Под ред. Н.Б. Павловича. Т. 1. Действия русского флота. М.: Воениздат, 1964. С. 465—475, 525—533; Чириков Н.С. Минная война в Чёрном море. Постановки мин заграждений обоими противниками за время войны 1914—1917 гг. (рукопись). Париж, 1938. С. 22—25; и др.

11 РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 2.

12 Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 525—527; Приданников М. В Босфор с «рыбками» // Морская война. 2011. № 1(15). С. 46—48.

13 Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 473, 525—533.

14 Мины образца 1912 г. могли ставиться на высоких скоростях носителя (до 24—30 уз) и имели особое якорное устройство, позволявшее регулировать время всплытия с грунта на заданное углубление

15 РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 12—17.

16 Цит. по: Шломин В.С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г. (рукопись). Л., 1954—1955.

ЦЕНА ПОБЕДЫ

Военное искусство

НЕЛИПОВИЧ Сергей Геннадьевич — кандидат исторических наук

(Москва. E-mail:drfaust1963@yandex.ru)

Цена победы

Генеральное наступление российской императорской армии летом—осенью 1916 года: поставленные задачи и достигнутые цели

Оценка тех или иных усилий в войне определяется в первую очередь тем, насколько выполненными оказываются поставленные войскам задачи и (или) насколько адекватны эти усилия достигнутым результатам. Наступление армий Юго-Западного фронта (ЮЗФ) 1916 года получило противоречивые оценки в исторической литературе. В силу определённых обстоятельств в отечественной историографии, а отчасти и в русскоязычной зарубежной публицистике возобладала точка зрения непосредственных творцов и исполнителей наступательной операции, а именно главнокомандующего армиями ЮЗФ генерала от кавалерии А.А. Брусилова и его начальника штаба генерала от инфантерии В.Н. Клембовского. Вместе с тем уже в 1920 году были высказаны различные точки зрения — от восхваления новых приёмов прорыва укреплённой полосы противника до критики практики изматывания войск. До сей поры остаётся открытым вопрос о том, достигли ли эти громадные усилия цели, не были ли жертвы напрасными.

Минимум стратегического результата объяснялся неверной позицией Ставки (штаб Верховного главнокомандующего) или некоторыми «изменническими» поползновениями «царской камарильи». В этом обвинял начальника штаба Верховного главнокомандующего (ВГК) генерала от инфантерии М.В. Алексеева и главнокомандующего армиями Западного фронта (ЗФ) генерала от инфантерии А.Е. Эверта сам А.А. Брусилов в лекциях 1920 и 1924—1925 гг. и в увидевших свет вскоре после его смерти мемуарах.

Трудность оценки событий, происходивших на русском (восточноевропейском) театре военных действий (ТВД) летом—осенью 1916 года, связана и ещё с двумя факторами: с неоспоримой тактической победой в июне 1916 года и одновременно высокой ценой этой победы, становившейся всё большей с продолжением наступательных операций в июле—октябре 1916 года. Непреложным остается тот факт, что наступление русских армий Юго-Западного фронта летом—осенью 1916 года стало крупнейшим военным событием этой кампании. Если под Верденом за всё время боев были задействованы 47 германских и 70 французских дивизий, на Сомме 95 германских против 104 британских и французских дивизий, то русское наступление вовлекло в свою орбиту 131 русскую (не считая вспомогательных ударов других фронтов), 48 германских, 64 австро-венгерские и 2 турецкие дивизии. Трофеи наступавших (с 22 мая) оценивались ими к ноябрю в 416 924 пленных, 581 орудие, 1745 пулемётов. В то же время российская армия потеряла в это время до 1,5 млн человек, а её противники — 850 тыс. человек. Одна операция поглотила 50 проц. всех призванных в России новобранцев и ратников ополчения, почти все накопленные запасы снарядов (особенно тяжёлых) и сказалась на запасах ружейных патронов (хотя по их производству Россия занимала первое место в мире).

Именно поэтому требуется не замалчивать практические результаты наступления, получившего название «Брусиловский прорыв», не применять различного вида ухищрения ради торжества какой-либо версии, а проследить логику событий, их ход, то изменение первоначальных замыслов, которыми изобиловала данная стратегическая операция.

Итак, к началу 1916 года на конференциях стран Антанты был выработан проект общего почти одновременного перехода в наступление на двух ТВД: западноевропейском (французском) и восточноевропейском (русском). Последовавшие события зимы—весны 1916 года (окончательный разгром сербской армии и эвакуация её остатков на о. Корфу, неудачное «рождественское» наступление армий ЮЗФ, наступление германских войск под Верденом и австро-венгерских в Трентино) в целом никак не повлияли на выработанное сторонами совместное решение. Наступление должно было начаться летом 1916 года примерно в июне—июле.

С целью более детальной разработки плана летней кампании начальник штаба ВГК генерал от инфантерии М.В. Алексеев собрал совещание в Ставке 1(14) апреля 1916 года. По итогам данного совещания была отдана директива Верховного главнокомандующего от 11(24) апреля 1916 года: «Главный удар будут наносить армии Западного фронта. Армии Северного и Юго-Западного фронтов оказывают содействие, нанося удары с надлежащей энергией и настойчивостью как для производства частных прорывов в неприятельском расположении, так и для поражения находящихся против них сил противника». Со слов А.А. Брусилова, именно он настоял на включении в операцию армий ЮЗФ. В этом был глубокий смысл: за полгода именно из полосы ответственности этих армий во Францию были переброшены 10 германских корпусов, причём эти переброски продолжались до конца марта 1916 года. Отсюда же были взяты и 5 австро-венгерских дивизий для наступления в Тренто (Триденте)1.

В апрельской директиве Ставки отмечалось, что армии ЮЗФ «тревожат противника на всём протяжении фронта», а главный удар наносит 8-я армия. В директиве А.А. Брусилова от 7(20) апреля также отмечалось нанесение ударов всеми армиями, в том числе главного силами 8-й армии на Луцк с целью «разбить живую силу противника и овладеть ныне занимаемыми им позициями»2. Наиболее перспективным направлением развития успеха после «овладения ныне занимаемыми позициями» её штаб считал Владимир-Волынский. Подготовка к наступлению в армиях ЮЗФ исследована куда лучше, чем тот же процесс в армиях ЗФ, хотя именно они должны были нанести решающий удар по врагу. Имеется лишь свидетельство А.Н. Куропаткина, записанное сразу же после апрельского совещания, о требовании А.Е. Эверта усилить его армии восемью корпусами, которых негде взять3.

Решения М.В. Алексеева были окончательно оформлены в директиве Ставки от 12(25) мая: армии ЮЗФ наносили «сильный демонстративный удар», затем переходили в наступление армии ЗФ на молодечненском направлении, одновременно за неделю демонстрируя у Пинска и Барановичей; на армии СФ возлагались прикрытие петроградского направления и демонстрации в Рижском районе. В письме командующему 8-й армией А.М. Каледину 20 мая (2 июня) 1916 года А.А. Брусилов заявил: «Настало время поразить врага и изгнать его из наших пределов». Так появилась новая цель наступления армий ЮЗФ, отличная от общего замысла Ставки.

22—24 мая (4—6 июня) 1916 года армии ЮЗФ перешли в наступление и прорвали фронт австро-венгерских войск на Волыни и в Буковине. Цель наиболее разработанной тактической операции 8-й армии — освобождение Луцка — была достигнута. На южном фланге неожиданный успех сопутствовал 9-й армии, особенно в боях 28—30 мая (10—12 июня); наступление 7-й армии ограничилось захватом первой укреплённой полосы, в 11-й армии продвижения вперед не было. Первоначальный успех произвёл громадное впечатление в русской Ставке наряду с неудачными демонстративными действиями в полосе армий ЗФ. Однако сил для развития успеха уже не было. А.А. Брусилов обратился за помощью в Ставку. 26 мая (8 июня) в состав армий ЮЗФ был направлен армейский корпус из 5-й армии СФ. По словам М.В. Алексеева, этот резерв должен был дать «средства обратить тактический успех в стратегически законченную операцию». 27 мая (9 июня) последовала директива Ставки о развитии наступления 8-й армии ЮЗФ от Луцка к реке Сан для разделения австро-венгерских и германских армий. Армиям ЗФ предписывались отвлекающий удар на Пинск и переход в общее наступление с 4(17) июня. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Подробнее см.: Нелипович С.Г. Брусиловский прорыв: Наступление армий Юго-Западного фронта летом 1916 года. М.: Цейхгауз, 2006.

2 Наступление Юго-Западного фронта в мае—июне 1916 г. (Брусиловский прорыв). М., 1940. С. 122.

3 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 165. Оп. 1. Д. 1969. Л. 76.

«АВИАЦИЯ ПЕРЕЖИВАЕТ КРИТИЧЕСКИЙ ПЕРИОД…»

Военное строительство

Елисеев Сергей Павлович — доцент Военно-воздушной академии имени Н.Е. Жуковского и Ю.А. Гагарина, полковник запаса, кандидат исторических наук (Москва. E-mail: vvia@inbox.ru)

Нечаев Владимир Николаевич — начальник кафедры Военно-воздушной академии имени Н.Е. Жуковского и Ю.А. Гагарина, полковник, кандидат исторических наук (Москва. E-mail: vvia@inbox.ru)

Ефремов Роман Вячеславович — доцент Военно-воздушная академия имени Н.Е. Жуковского и Ю.А. Гагарина, подполковник (Москва. E-mail: vvia@inbox.ru)

«Авиация переживает критический период…»

Всероссийская Коллегия по управлению Воздушным флотом Российской Республики как первый орган управления советскими Военно-воздушными силами (20 декабря 1917 г. — 19 февраля 1918 г.)

После Октябрьской революции во всех важных государственных учреждениях, в том числе и военном ведомстве, управление в свои руки стали брать советские комиссары — представители новой власти. Военкомы приняли активнейшее участие и в работе по налаживанию системы управления советской военной авиацией. Наш журнал уже обращался к теме создания первых органов управления советских ВВС после Октябрьской революции 1917 года (см.: Колесниченко И. Создание органов управления советских Военно-воздушных сил (1917—1918 гг.) // Воен.-истор. журнал. 1976. № 2. С. 88—93). Но за прошедшие 35 лет исследователи смогли изучить большой массив архивных документов и более глубоко разобраться в данном вопросе. Сегодня мы представляем вниманию читателей детальное исследование истории создания и становления органов управления Военно-воздушными силами России в первые месяцы советской власти, выполненное группой историков из Военно-воздушной академии имени Н.Е. Жуковского и Ю.А. Гагарина.

В организационном отношении дореволюционный Военный воздушный флот (ВВФ) подразделялся на авиацию действующей армии и авиацию тыла. Воздухоплавательные части тоже состояли в ВВФ. Морская авиация (МА) возглавлялась Управлением морской авиации (УМА), во всех отношениях подчинённым Морскому министерству.

Авиация действующей армии входила в состав сухопутных войск, в которых она использовалась в основном для ведения воздушной разведки. Управление ею осуществлялось на театре военных действий (ТВД) Полевым управлением авиации и воздухоплавания («Авиационной канцелярией» — Авиканцем, или ПУАВ), находившемся с мая 1917 года при начальнике штаба Верховного главнокомандующего (НШ ВГК) в Могилёве.

Управление Военного воздушного флота (УВВФ, или Увофлот), управлявшее тылом авиации, возглавлял профессор полковник Д.В. Яковлев (с 24 августа 1917 г.1 — генерал-майор).

Начальник ПУАВ полковник С.А. Ульянин в соответствии с его просьбой 9 июня 1917 года был назначен помощником начальника Увофлота.

В должность начальника ПУАВ с 30 июня 1917 года вступил военный летчик подполковник В.М. Ткачёв (с 25 августа 1917 г. — полковник)2.

Поскольку Увофлот находился в Петрограде, то после Октябрьской революции в столице преобразование российского ВВФ в Красный воздушный флот началось именно с УВВФ. Управление ВВФ, входившее в состав Военного министерства, ведало авиацией и воздухоплаванием военных округов, авиационными учебными заведениями, авиационно-техническим снабжением, авиационными заказами и поставками (см. схему 1).

В течение 1917 года организационно-штатная структура Увофлота постоянно изменялась. Например, вместо двух помощников начальника управления были введены четыре таких должности. В августе—сентябре 1917 года Управление ВВФ пыталось увеличить свои штаты и получить официальный статус Главного управления. Наблюдался парадокс: авиация — в критическом состоянии, в авиационной промышленности — спад, а Увофлот заботится об увеличении своего штата3. Совещание Временного правительства, проведённое 1 сентября 1917 года, в том числе и по этому вопросу, рекомендовало УВВФ доработать предложения о Главном управлении в плане подчинения Увофлоту ещё и гидроавиации. Вскоре начальник Увофлота направил Временному правительству новый доклад о Главном управлении ВВФ, однако он был рассмотрен только после Октябрьской революции.

В ноябре 1917 года Увофлот как тыловой орган авиации стал выполнять поручения Советской власти4, однако авиаторы-большевики распространили в это время воззвание, подготовлявшее решительную реорганизацию всех органов управления авиацией, включая Увофлот. В этом воззвании говорилось: «Союзники прекращают снабжение аппаратами, свои заводы изготовляют не то, что нужно. Нужда фронта в аппаратах лишь в малой степени может быть удовлетворена. А органы управления авиацией искусственно разрослись до размеров, значительно превосходящих то, что требуется современным положением авиации»5.

В 1917 году, накануне Октябрьской революции свыше 300 авиационных и воздухоплавательных частей, учреждений и учебных заведений насчитывали в своем составе 35 тыс. солдат и офицеров, что составляло 0,5 проц. от численности сухопутной армии (7518 тыс. человек)6. На наземные службы в ВВФ приходилось 95 проц. личного состава. Насчитывалось 295 лётчиков-солдат — примерно 15 проц. от 2000 лётчиков и лётчиков-наблюдателей (без лётно-подъёмного состава авиашкол). Авиатехника была представлена около 1,5 тыс. самолётов (более 30 различных типов), однако многие из них были неисправны.

На 1 октября 1917 года в подчинении ПУАВ имелся 91 авиаотряд7. Эскадра воздушных кораблей, оперативно подчинённая НШ ВГК, состояла из 5 авиаотрядов (всего 30 экипажей). Воздухоплавательная служба включала 87 отрядов8.

Для получения общего представления о социально-профессиональном составе дореволюционной авиации обратимся к свидетельству известного авиационного начальника периода 1918—1921 гг. А.В. Сергеева. В своей книге, изданной в 1926 году, он привёл таблицу, в которой дал приблизительное распределение личного состава по категориям в основной боевой и административно-хозяйственной единице русской авиации — авиаотряде (6—8 самолётов). <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Все даты в статье до 14(1) февраля 1918 года приводятся по старому стилю.

2 Ульянин Ю.А. Пионер русской авиации. Книга о трудах и днях аэронавта, змеенавта, лётчика и изобретателя Сергея Алексеевича Ульянина. М.: Независимое издательство «Пик», 2001. С. 250—253; Бычков В.Н. Летопись авиации и воздухоплавания. М.: Академия, 2006. С. 438.

3 Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 2008. Оп. 1. Д. 103. Л. 83.

4 Чредин. Несколько слов из истории создания Красного Военного Воздушного Флота // Военное дело. 1920. № 6. С. 183.

5 РГВА. Ф. 46. Оп. 4. Д. 504. Л. 139.

6 Гаврилов Л.М. Численность русской армии в период Февральской революции // История СССР. 1972. № 3. С. 201.

7 Бычков В.Н. Указ. соч. С. 441, 808.

8 Там же.