Долгая дорога домой

ТРАГЕДИЯ ПЛЕНА

Белова Ирина Борисовна — старший преподаватель кафедры отечественной истории Калужского государственного университета имени К.Э. Циолковского, докторант Брянского государственного университета имени академика И.Г. Петровского, кандидат исторических наук

(г. Калуга. E-mail: irina-25.01@mail.ru)

Долгая дорога домой

За время участия в Первой мировой войне (19 июля (1 августа) 1914 г. — 2(15) декабря 1917 г.) русская армия взяла в плен около 2 млн солдат и офицеров противника. Содержание столь большого количества военнопленных ложилось тяжёлым бременем на казну, поэтому ещё Временное правительство летом 1917 года начало подготовку к планомерному обмену военнопленными с Германией и Австро-Венгрией, для чего при Главном управлении Российского общества Красного Креста был создан Центральный комитет по делам о военнопленных. В августе 1917 года штаб Московского военного округа разослал на места циркуляр о порядке предстоявшей регистрации военнопленных с целью подготовки к их репатриации. Однако работа комитета продолжалась недолго: в октябре 1917 года произошла очередная смена власти.

Большевики, заключив 2(15) декабря 1917 года перемирие с Германией, 25 января (7 февраля) следующего года подписали Соглашение с Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией о возвращении на родину их раненых и больных военнопленных1. Для реализации этого соглашения после подписания 3 марта 1918 года Брестского мира в течение весны—лета были созданы Русско-Германская и Русско-Австрийская комиссии по обмену военнопленными. Однако в ноябре 1918 года Брестский мирный договор советской стороной был, как известно, аннулирован в связи с революционными событиями в Германии, Австро-Венгрии и Турции, а вместе с ним и Соглашение по обмену пленными. Разумеется, к этому времени ни о каких 2 млн военнопленных говорить уже не приходилось. Их основная часть либо рассеялась по фронтам Гражданской войны, воюя в обоих лагерях, либо самостоятельно возвратилась на родину, минуя демаркационные линии и воинские кордоны. Многие умерли в плену от ран и болезней или были ранее репатриированы в связи с полученной инвалидностью как на родину, так и в нейтральные либо союзные страны. Тем не менее на территории Советской России оставались ещё тысячи военнопленных, требовавших возвращения домой, многие из которых работали, кстати, в крестьянских хозяйствах. Поэтому ещё до восстановления между Москвой и Берлином дипломатических отношений обе стороны в апреле 1920 года подписали очередное Соглашение по военнопленным, дополненное документом от 7 июля 1920 года. Согласно этим договорённостям в Москве учреждалась немецкая миссия по делам военных и гражданских пленных2, в Берлине — соответствующая русская миссия3. Специально оговаривался вопрос о недопустимости ведения пропаганды в рамках миссий, которым следовало заниматься исключительно подготовкой к реэвакуации (репатриации) и оказанием материальной помощи военнопленным. В новом, дополнительном соглашении от 22 января 1921 года появились статьи о транзитной доставке военнопленных через территории Литвы и Латвии при содействии Международного Красного Креста. При этом отмечалось, что к этому времени на родину уже доставлены большинство германских военнопленных4. Остававшиеся должны были до 1 марта 1922 года зарегистрироваться у уполномоченных по эвакуации населения при уездисполкомах5, ибо после этого бесплатная доставка германских репатриантов на родину прекращалась. Центральное управление по эвакуации населения (Центрэвак)6 сообщило на места, что после указанного срока реэвакуация будет производиться исключительно за собственный счёт отправлявшихся.

Договор, аналогичный соглашению с Германией, был подписан в Копенгагене 5 июля 1920 года с Австрией7. В нём специально оговаривалось, что австрийское правительство будет соблюдать нейтралитет в возможной войне против России, полностью запретит поставку и перевозку через свою территорию оружия всех видов, боевых припасов и военного имущества. Кроме того, Австрия предоставляла право свободного передвижения находившимся в стране народным комиссарам бывшего Венгерского советского правительства8.

Учитывая, что определённая часть военнопленных стран Центрального блока, а также Турции и Болгарии размещалась на территории УССР9, правительство последней совместно с Правительством РСФСР, с одной стороны, заключило с Правительством Австрийской Республики, с другой стороны, в декабре 1921 года соглашение о возвращении на родину военнопленных и гражданских интернированных лиц обеих сторон. Документ вступал в силу с 14 февраля 1922 года. Кроме статей общего плана, в нём обговаривались и некоторые особенности, возникавшие при перевозке репатриантов. Так, указывалось, что возвращавшиеся на родину военнопленные не должны обременяться никакими служебными обязанностями и обязательствами, что недопустимы случаи их насильственного удаления из транспортных средств, в частности, из вагонов. Представителям обеих сторон давалось право наводить справки о пропавших без вести и умерших, запрашивать удостоверения о смерти и сообщения о местонахождении могил. Правительства брали на себя обязательства поддерживать в хорошем состоянии могилы умерших на своей территории. Отмечалось также, что транспортные списки возвращающихся на родину составляет соответствующее учреждение страны пребывания, что подлежащие отправке обладают правом неограниченного общения со своими Полномочными представительствами, а также правом брать с собой свои семьи, поскольку некоторые уже ими обзавелись. При этом австрийцы, находившиеся вблизи польской границы, должны были передаваться польским властям — на этот счёт существовало соглашение между Веной и Варшавой10.

Отметим, что бесплатная доставка бывших австрийских военнопленных до границы прекращалась с 31 августа 1922 года11. После этого практически около полутора лет эти лица добирались до родных очагов за свой счёт, но в статусе репатриантов. Положение изменилось с февраля 1924 года. Правительство СССР сообщило правительству Австрии, что на территории Союза из числа бывших военнопленных, желавших возвратиться в Австрию, остались считанные единицы, поэтому Москва считает плановую репатриацию австрийских военнопленных законченной с 1 мая 1924 года. Лица, пропустившие указанный срок, теперь смогут выехать в Австрию только в общем порядке, предусмотренном для выезда иностранцев из пределов Союза12.

Что касается Венгрии, то к соглашению, заключённому в Копенгагене 21 мая 1920 года, по которому советское правительство обязывалось перевозить до границы и производить довольствие за своё счёт всех возвращавшихся на родину лиц, в июле 1921 года добавился заключённый в Риге Договор об обмене военнопленными, согласно которому обмен должен был подразделяться на две категории. Обмен первой категории, в основном нижними чинами, должен был осуществляться согласно копенгагенскому соглашению; обмен второй категории планировался через посредство третьего государства, при этом венгерские офицеры и «буржуазные элементы», задержанные в России, должны были обмениваться на тех лиц, которые будут указаны советской стороной. К этим лицам прежде всего относились 400 человек из числа руководящих работников бывшего Венгерского советского правительства, арестованных после его свержения 1 августа 1919 года13.

Аналогичные договоры о репатриации военнопленных были заключены и с Турцией. Однако они имели некоторые особенности. Так, в конвенции, дополнявшей договор от 16 марта 1921 года, предусматривалось, что каждая из сторон может использовать военных и гражданских пленных до момента их возвращения на родину как рабочую силу, исключая особо тяжёлые работы или работы, которые могли задержать их возвращение. Обе стороны назначали делегации из трёх членов каждая для оказания пленным помощи и их поддержки в связи с репатриацией14.

В июле 1923 года срок действия Конвенции о репатриации был продлён на «достаточный» срок. Турецкая сторона сообщала, что у них не осталось русских военнопленных, но имеются скопившиеся в Константинополе русские беженцы, желающие вернуться на родину. К концу 1925 года взаимная репатриация в основном завершилась, и с 1 января 1926 года репатриационные комиссии были ликвидированы, а конвенции о репатриации утратили силу15.

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Документы внешней политики СССР. Т. 1. М., 1959. С. 174—177.

2 В то время термин «перемещённые лица» ещё не употреблялся, он был применён во время Второй мировой войны

3 В работе Русско-германской смешанной комиссии участвовали представители турецкого Красного Полумесяца. Болгарская делегация в работе смешанных комиссий не участвовала. Военнопленных болгарской армии на территории Советской России насчитывалось всего 670 человек. См.: Жданов Н. Русские военнопленные в мировой войне 1914—1918 гг. М., 1920. С. 121.

4 Документы внешней политики СССР. Т. 3. М., 1959. С. 14—16, 489, 490.

5 Государственный архив Калужской области (ГА КО). Ф. Р-2244. Оп. 1. Д. 3. Л. 9.

6 Центральная коллегия по делам о пленных и беженцах (Центропленбеж) была учреждена декретом СНК от 23 апреля 1918 г. в составе Комиссариата по военным делам для согласования, объединения и направления деятельности всех учреждений и организаций, ведавших делами военных и гражданских пленных, заложников и беженцев. В феврале 1920 г. Центропленбеж был реорганизован в Центральное управление по эвакуации населения (Центрэвак), в задачи которого вошли все людские перевозки, кроме военных.

7 В 1918 г. Австро-Венгерская монархия распалась, и на её территории образовались государства: Австрия, Венгрия, Чехословакия; части территории вошли в состав Югославии, Румынии, Польши, Италии.

8 Венгерская Советская республика (ВСР) — политический режим, существовавший в Венгрии в период с 21 марта по 1 августа 1919 г. Первоначально правительство ВСР представляло собой коалицию социалистов и коммунистов во главе с Шандором Гарбаи, но через несколько дней Бела Кун, занимавший пост комиссара по иностранным делам, вывел из него всех социалистов. После разгрома ВСР румынскими войсками Б. Кун, М. Ракоши, Э. Герё, Т. Самуэли и другие члены советского правительства бежали в Австрию.

9 УССР образована 12(25) декабря 1917 г., с 30 декабря 1922 г. до развала СССР входила в состав Советского Союза.

10 Документы внешней политики СССР. Т. 4. Приложение 4. М., 1960. С. 624—629.

11 Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ). Ф. Р-3333. Оп. 1. Д. 18. Л. 64.

12 Документы внешней политики СССР. Т. 6. М., 1962. С. 137, 138.

13 Между Копенгагенским соглашением от 21 мая 1920 г. и Рижским договором от 28 июля 1921 г. состоялось два официальных дипломатических обращения (ноты) со стороны Советской России (6 августа и 12 ноября 1920 г.), в которых советское правительство заявляло правительству Венгрии, что 10 бывших членов Венгерского советского правительства, преследуемых в Венгрии, находятся под покровительством Москвы. При этом 1 тыс. венгерских офицеров были заключены в концентрационные лагеря, 10 офицеров объявлены заложниками. (См.: Документы внешней политики СССР. Т. 4. С. 242—246, 396—399; Т. 3. С. 89, 325, 326).

14 Там же. Т. 4. С. 32—34.

15 Там же. Т. 6. С. 397, 410, 411, 623.

Армия так и не дождалась своего командующего. По материалам архивного уголовного дела Центрального архива ФСБ России № Р-82 в отношении А.Г. Самохина

ТРАГЕДИЯ ПЛЕНА

ХОХЛОВ Дмитрий Юрьевич — преподаватель Российского государственного гуманитарного университета, кандидат исторических наук (Москва. E-mail: dxoxlov@list.ru)

Армия так не дождалась своего командующего

По материалам архивного уголовного дела Центрального архива ФСБ России № Р-82 в отношении А.Г. Самохина

21 апреля 1942 года генерал-майор Александр Георгиевич Самохин1, получив назначение командовать только что созданной вторым формированием 48-й армией2, вылетел на самолёте к месту её сосредоточения — к посёлку городского типа (пгт) Касторное с промежуточной посадкой в г. Ельце, где должен был получить указания от командующего Брянским фронтом, в состав которого вошла 48А, генерал-лейтенанта Ф.И. Голикова и вручить ему пакет особой важности из Ставки Верховного Главнокомандования3.

В 11-05 самолёт вылетел с аэродрома «Верхне-Мячково». Экипаж (лётчик лейтенант К.А. Коновалов4 и бортмеханик воентехник 2 ранга Т.И. Корнилов5) только перед вылетом узнал, что пассажир, который летит с пакетом в Елец, генерал. Генштабом полёт был заявлен как обычный, а не особо важный и соответственно сопровождение предоставлено не было. Пилот, потеряв ориентировку, уклонился от заданного курса и оказался за линией фронта. Когда это выяснилось, Коновалов пытался развернуться, но немцы открыли зенитный огонь, самолёт был повреждён и пришлось совершить вынужденную посадку на открытый пологий склон оврага недалеко от г. Мценска. В конце пробега самолёт скапотировал. Надо сказать, что отклонение от маршрута оказалось довольно большим, если учесть, что Елец находится в Воронежской области, а Мценск значительно западнее — в Орловской. Впрочем, тогда Самохин не знал, в какой географической точке их сбили, но то, что это произошло за линией фронта, стало сразу ясно: к самолёту, скользя и падая по грязи, двигалась большая группа немецких солдат. То, что происходило дальше, мы знаем из материалов архивного уголовного дела Самохина. К делу также приобщены показания немецких офицеров, допрашивавших его, которые, в свою очередь, были взяты в плен частями Красной армии.

Выбравшись из перевёрнутого самолёта, генерал Самохин первым делом попытался бежать, но сразу понял, что по раскисшему от дождей косогору далеко не убежишь. Отстреливаться тоже не имело смысла. А вот пакет на имя Ф.И. Голикова из Ставки ВГК можно было попытаться уничтожить. Несмотря на ветер, он смог зажигалкой запалить плотный конверт, и когда немцы приблизились, уже втаптывал в грязь его обгоревшие остатки. Остальные бумаги — брошюры «Оперативные принципы немецкой армии» (для служебного пользования) и «Тактика немецкой армии» (по опыту Отечественной войны), несколько схем построения немецких армейских порядков, составленные Самохиным во время его службы в Разведывательном управлении, а также документы, в том числе и личные (партбилет, пропуск в Генштаб, служебное удостоверение начальника 2-го Управления Главного разведывательного управления Красной армии, предписание о назначении на должность командующего 48-й армией, орденская книжка на орден Красной Звезды с талонами на денежную выплату к ней и книжка на медаль «ХХ лет РККА»), попали к немцам.

В целом эти показания Самохина подтвердили лейтенант К.А. Коновалов и бортмеханик Т.И. Корнилов, освобождённые из немецкого плена летом 1945 года. Вот что рассказал Корнилов.

Когда самолёт скапотировал, мы сначала не могли открыть дверь, тогда я выбил в ней целлулоид и с генералом вылез из самолёта, в это время лётчик Коновалов находился на расстоянии около 50 метров, окружённый немецкими солдатами. Генерал быстро сказал, что надо сжечь документы. Корнилов повернулся к нему спиной и раскрыл полы кожанки. Генерал присел, достал один пакет в конверте с сургучными печатями, ещё одну бумагу и стал их сжигать. Когда немцы подбежали, генерал успел их сжечь и, вытащив пистолет, приставил его к виску, нажал на спусковой крючок, но пистолет дал осечку, он попытался стрелять второй раз, но в это время немцы схватили его за руку и отобрали пистолет.

Позже Корнилов вспомнил, что упустил один момент: когда он выбивал дверь в самолёте, генерал уже сжигал какую-то бумагу.

Во время конвоирования Самохин сказал Корнилову, что если будут спрашивать, куда они летели, надо ответить, что в Ясную поляну, а не в Елец. Коновалов этих слов не слышал, так как его вели впереди. На допросе Корнилов сказал, что самолёт не из авиачасти, а из аэроклуба, расположенного в деревушке (название которой дал произвольно) около города Химки, самолёты в клубе учебные: десять У-2 и два транспортных ПР-5. Немцы искали эту деревню на карте, но не нашли.

Первое время, около трёх суток, Коновалова и Корнилова допрашивали поочерёдно. Лётчик один раз успел сказать при встрече Корнилову, что потерял ориентацию из-за испорченного компаса. После допросов в Орле их разделили, и они больше не виделись.

На следующий день после этого инцидента командующий 2-й германской танковой армией, штаб которой находился в Орле, генерал-полковник Р. Шмидт6 издал приказ, в котором выражал благодарность 3-му батальону 15-го пехотного полка «За сбитие 21 апреля самолёта и взятие в плен генерала Самохина», благодаря чему «командование получило ценные данные, которые при известных обстоятельствах могут повлиять на дальнейшее проведение операции»7.

Офицер отдела I-ц 29-й мотодивизии 6-й армии обер-лейтенант Ф. Манн8, пленённый позже частями Красной армии, на допросе во 2-м Управлении НКВД 12 апреля 1943 года показал, что он первым допрашивал 21 апреля 1942 года генерала Самохина в Мценске в штабе 15-го пехотного полка. При этом Самохин находился «в подавленном состоянии… молчалив и отвечал только на поставленные вопросы… кратко, ссылаясь на то, что из захваченных документов видно, кто он и какую имел задачу. Предупредил, что не может нарушить своего воинского долга». Если верить этому обер-лейтенанту, допрос Самохина продолжался всего минут десять, затем его вместе с лётчиками доставили в штаб 2-й танковой армии, а на следующий день с очередным самолётом — в тыл.

Сам Самохин 26 июня 1945 года рассказывал следователям ГУКР «Смерш», что в штабе Центральной группы немецких войск, находившемся тогда в районе Смоленска, его продержали около суток, после чего отправили в Летценскую крепость (Восточная Пруссия), где размещалось отделение разведки ставки главного командования германской армии, куда направлялись военнопленные, представлявшие особый интерес. Там его допрашивал капитан Шаберт. Вопросы он задавал самые обыденные: чем командовал Самохин до войны — на что Самохин ответил, что являлся командиром стрелкового корпуса; какие дивизии входили в корпус. По словам Самохина, он ответил, что не помнит. Зато Шаберт помнил: он перечислил эти дивизии, назвал Самохина лжецом и пригрозил передать в гестапо. Впрочем, позже, 8 ноября 1945 года Самохин на очередном допросе в «Смерше» добавил, что по прибытии в г. Летцен его направили не в крепость, а в какие-то казармы на краю города, а уже через пять минут вызвали на допрос. Всех вопросов он не помнил, но в ряде случаев его «прижали», и ему пришлось сказать правду. Так, на вопрос, какие у нас существуют фронты и кто ими руководит, он ответил, что не знает, но допрашивавший усомнился в этом, и Самохин был вынужден сказать, что не имел дел с фронтами, а сталкивался только с «ближайшей инстанцией и направлением», и назвал Центральное и Южное направления и, соответственно, их командующих — Г.К. Жукова и С.К. Тимошенко. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Самохин Александр Георгиевич (1902—1955), родился на хуторе Верхняя Бузиновка станицы Сиротинской Сталинградской области. В 1916 г. окончил приходскую школу, работал посыльным и чернорабочим на Казанском пороховом заводе. В 1919 г. вступил добровольцем в Красную армию (красноармеец 5-го крепостного Казанского полка), затем служил в отдельном лыжном батальоне, в 456-м Рыбинском полку; с июля 1920 г. — курсант 3-х пулемётных Пензенских советских командных курсов; с мая 1921 г. — командир 142-го кадрового учебного полка; с декабря 1921 г. — слушатель Казанской высшей военной школы; с апреля 1922 г. — слушатель Киевской высшей объединённой военной школы; с августа 1923 г. — командир взвода пулемётной команды; с мая 1924 г. — исполняющий дела помощника командира роты; с июня 1924 г. — исполняющий дела командира роты 7-й пехотной Казанской школы комсостава РККА; с сентября 1924 г. — командир роты окружной военно-политической школы СКВО; с ноября 1926 г. — начальник полковой школы 221-го стрелкового полка; с апреля 1928 г. — исполняющий дела командира батальона 221-го стрелкового полка; с апреля 1929 г. — командир этого батальона; с мая 1931 г. — слушатель Военной академии РККА имени М.В. Фрунзе; с мая 1934 г. — начальник 1-й части штаба 74-й стрелковой дивизии; с ноября 1936 г. — ВРИД начальника штаба той же дивизии; с февраля 1936 г. — помощник начальника 1-го отдела Управления военных заведений РККА; с сентября 1937 г. — начальник Орджоникидзевского Краснознамённого военного училища; с февраля 1939 г. — заместитель инспектора Инспекции сухопутных училищ РККА; с марта 1940 г. — заместитель начальника Управления военно-учебных заведений Красной армии; с августа 1940 г. — военный атташе советского Полномочного представительства в Югославии; с июня 1941 г. — ВРИД командира 29-го стрелкового (Литовского) корпуса ПрибВО (в начале войны с корпусом отошёл из Литвы, поле чего находился на излечении). С сентября 1941 г. — исполняющий должность заместителя командующего войсками 16-й армии по тылу; с декабря 1941 г. — начальник информационного отдела Разведывательного управления Красной армии — помощник начальника Разведывательного управления Красной армии по информации; с 21 февраля 1942 г. — начальник 2-го Управления Главного разведывательного управления Красной армии; 20 апреля 1941 г. назначен командующим войсками 48-й армии Брянского фронта (основание: телеграмма Ставки Верховного Главнокомандования № 170286 от 20 апреля 1942 г.), генерал-майор. Награждён орденом Красной Звезды за подготовку командных кадров и медалью «ХХ лет РККА».

2 48-я армия впервые была сформирована в начале августа 1941 г. на Северо-Западном фронте; расформирована 14 сентября того же года. Вновь создана в конце апреля 1942 г. на Брянском фронте на базе 28-го механизированного корпуса. В армию вошли 5 стрелковых дивизий, 3 стрелковые и 1 танковая бригады, ряд отдельных частей. Вместо А.Г. Самохина командующим армией был назначен генерал-майор Г.А. Халюзин.

3 Директива № 170285 была получена от заместителя начальника Юго-Западного направления Оперативного управления Генерального штаба полковника Потапова.

4 Коновалов Константин Алексеевич, пилот 3-го класса. В 1932 г. окончил Батайскую авиашколу, с 1933 по 1936 г. — пилот ВВС, с 1936 по 1937 г. — инструктор-пилот Тамбовской авиашколы, пилот Сталинабадской авиагруппы Гражданского воздушного флота (работал на линиях особой трудности: Хорог, Куляб, Сталинабад), в Московской авиагруппе связи Гражданского воздушного флота (Мячково) с августа 1941 г. Налёт — свыше 2500 ч. 21 апреля 1942 г. пилотировал самолёт ПР-5 № 39, трассу знал хорошо.

5 Корнилов Тимофей Иванович, авиатехник 1-го класса. В 1931 г. окончил школу мотористов в Севастополе и до 1937 г. проходил службу в Красной армии, с 1938 г. служил в подразделении аэрофотосъемки, с 1 июля 1941 г. в Московской авиагруппе связи Гражданского воздушного флота (Мячково). Награждён медалью «За боевые заслуги». 21 апреля 1942 г. летел на самолёте ПР-5 № 39 в качестве авиатехника, так как получил задание от старшего техника отряда Новикова проверить работу мотора, поскольку накануне самолет прибыл из ремонта, и Корнилов успел устранить девиацию только перед вылетом.

6 Шмидт Рудольф, с 1 января 1942 г. командующий 2-й танковой армией, генерал-полковник. 30 сентября 1943 г. уволен из вермахта. В 1947 г. арестован советской контрразведкой. 4 февраля 1952 г. Военным трибуналом войск МВД приговорён к 25 годам заключения в лагерях. 7 января 1956 г. освобождён и передан властям ФРГ.

7 Перевод приказа приобщён к делу. Что касается проведения операции, о чём идёт речь в приказе, то она была направлена против Брянского фронта, войска которого летом и осенью 1942 г. правым крылом прикрывали тульское, а левым — воронежское направления, их удары по противнику в августе и сентябре оказали значительное влияние на ход вооружённой борьбы под Сталинградом и на Северном Кавказе.

8 Манн Фридрих, командир взвода 71-го пехотного полка (Эрфурт), участвовал в польской кампании. 1 февраля 1940 г. командирован в штаб 93-й пехотной дивизии (Cаарбрюкен), где обучался работе по линии I-ц, после чего отправлен на разведкурсы генштаба (г. Крейцнах). В марте 1940 г. назначен начальником отдела I-ц штаба 29-й пехотной дивизии. Участвовал в войне против Франции. До января 1943 г. начальник отдела I-ц штаба 29-й пехотной дивизии. Обер-лейтенант. Награждён Железным крестом I-го и II-го классов. В январе 1943 г. взят в плен в Сталинградском котле. 14 февраля 1947 г. за совершение преступлений (участвовал в расправах над военнопленными и мирными советским гражданами), предусмотренных ст. I Указа Президиума Верховного совета СССР от 19 апреля 1943 г., расстрелян.

Медико-санитарное обслуживание военнопленных на территории Ленинграда и области в 1944—1949 гг.

ТРАГЕДИЯ ПЛЕНА

Иванов Виктор Александрович — профессор кафедры новейшей истории России Санкт-Петербургского государственного университета, доктор исторических наук

(Санкт-Петербург. E-mail: saw357@mail.ru)

Ходяков Михаил Викторович — заведующий кафедрой новейшей истории России Санкт-Петербургского государственного университета, доктор исторических наук, профессор

(Санкт-Петербург. E-mail: khodjakov@yandex.ru)

Медико-санитарное обслуживание военнопленных на территории Ленинграда и области в 1944—1949 гг.

В ходе Второй мировой войны по обе стороны фронтов скопилось огромное количество военнопленных, подавляющая часть которых остро нуждалась в медико-санитарном и врачебном обслуживании. Хотя СССР и не являлся подписантом Женевской конвенции 1929 года, он в отношении режима военнопленных руководствовался Гаагской конвенцией 1907 года. Ещё 1 июля 1941 года было утверждено специальное положение о военнопленных: им гарантировались жизнь, безопасность, нормальное питание, раненым и больным — медицинская помощь. Вслед за основным документом были приняты ведомственные нормативно-правовые акты о военнопленных, в том числе и регулирующие их медико-санитарное обслуживание.

По данным Управления по делам военнопленных и интернированных (УПВИ) НКВД, к осени 1945 года на территории Ленинграда и области были созданы 10 управлений лагерей НКВД с 80 лагерными отделениями, а также шесть рабочих батальонов общей численностью свыше 66 тыс. человек1. В целях медико-санитарного обеспечения военнопленных при УПВИ функционировал санитарный отдел2, состоявший из двух отделений (санитарного и медснабжения), центральной амбулатории, лаборатории, лазарета, аптеки и аптечного склада3. До конца 1949 года структура отдела в зависимости от ситуации частично менялась. К этому времени отдел имел уже не один, а три центральных лазарета на базе бывших лагерей № 339, 254 и 300. В свою очередь, в лагерях создавались санитарные отделения (амбулатория, лазарет, аптека и аптечный склад), а в лаготделениях — санитарные части (амбулатория и лазарет). Организованно разворачивалась и госпитальная сеть. Согласно постановлению ГКО от 4 июня 1945 года из санитарного управления Ленфронта в систему УПВИ были переданы госпиталь Наркомздрава СССР № 3808 (г. Бокситогорск), куда направлялись больные военнопленные из лагерей № 157 и 213, эвакогоспиталь № 1011 (г. Гатчина) и инфекционный госпиталь в Ленинграде4. В июле 1946 года из ЛенВО в систему УПВИ были переданы ещё два специальных госпиталя — № 261 на 600 коек и № 1114 на 1400 коек. В последующем их финансирование и материально-хозяйственное снабжение должно было осуществляться Центральным финансовым отделом (ЦФО) и Главным управлением военного снабжения (ГУВС) НКВД СССР5. Благодаря спецгоспиталям лечение раненых и больных военнопленных значительно улучшилось. Спецгоспитали располагали необходимыми лабораториями и рентгеновской аппаратурой, в них имелись туберкулёзные, терапевтические, хирургические и инфекционные отделения6, производились сложные хирургические операции. В период пребывания в госпитале больным в обязательном порядке проводилась санация полости рта. Госпитализация осуществлялась по нарядам санотдела, для чего выделялся специальный транспорт.

В структуре медико-санитарного обслуживания военнопленных заметное место отводилось центральным лазаретам при управлениях лагерей. К концу 1945 года они имелись повсеместно, причём с достаточно развёрнутой инфраструктурой. Так, в центральном лазарете лагеря № 339 было 300 коек: 150 терапевтических, 100 хирургических и 50 инфекционных. Лазарет лагеря № 157 в мае 1945 года насчитывал 400 коек, а через год — уже около 1100. При этом лазареты располагали санитарными отделениями и необходимой аппаратурой7, а центральный лазарет № 1 (УПВИ УНКВД по Ленинградской области) — даже передвижными зубоврачебными кабинетами и зубопротезными лабораториями8. Центральными лазаретами только в порядке диспансеризации военнопленных за 1946—1949 гг. было сделано более 32 тыс. клинических анализов.

Основной медицинский персонал в медико-санитарных учреждениях УПВИ являлся советским. Но людей не хватало. Так, на декабрь 1945 года при положенных по штату 169 врачах и 337 работниках среднего медперсонала медслужба УПВИ располагала только 119 врачами и 264 сотрудниками среднего медперсонала9.

Доукомплектование штатов медработников шло двумя путями: набирали врачей, отбывавших срок в тюрьмах НКВД10, и использовали медработников из числа самих военнопленных, как это и предписывалось приказом НКВД СССР11. Правда, врачи из числа военнопленных не имели права освобождать своих пациентов от работы, направлять их в госпитали, служить в аптеках. Имелись и некоторые другие ограничения. Что касается выполнения своих профессиональных обязанностей, то здесь они были в основном на равных с советскими коллегами. Росло и их количество. Если в конце 1945 года в системе Ленинградского УПВИ к медико-санитарной работе были привлечены 46 врачей (из них 25 терапевтов и 12 хирургов) и 21 человек среднего медперсонала из числа военнопленных, то в июле 1946 года — уже 69 врачей и 32 специалиста среднего персонала. К июлю 1947 года общее количество немецких врачей и среднего медперсонала увеличилось до 134 человек12. Даже при заметном сокращении контингента военнопленных к началу 1949 года в результате их репатриации (с 1946 по 1949 г. были отправлены на родину около 29 тыс. человек) в системе Ленинградского УПВИ продолжали работать 96 немецких медицинских специалистов. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Сборник приказов и директив МВД СССР и распоряжений ГУПВИ МВД СССР по вопросам медико-санитарного обслуживания военнопленных. М., 1946. 196 с.; Отдел специальных фондов Информационного центра ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области (ОСФ ИЦ ГУВД СПб и ЛО). Ф. 28. Оп. 1. Д. 7. Л. 7.

2 Штатная численность отдела составляла 116 человек.

3 ОСФ ИЦ ГУВД СПб и ЛО. Ф. 26. Оп. 1. Д. 102. Л. 135.

4 Там же. Ф. 28. Оп. 1. Д. 7. Л. 181.

5 Военнопленные в СССР. 1939—1956. Документы и материалы / Сост. М.М. Загорулько, С.Г. Сидоров, Т.В. Царевская; под ред. М.М. Загорулько. М., 2000. С. 510.

6 Больные с психическими расстройствами с санкции районных психиатров направлялись в психиатрические больницы Ленинграда и области.

7 ОСФ ИЦ ГУВД СПб и ЛО. Ф. 26. Оп. 2. Д. З. Л. 151; Д. 4. Л. 100—101 об.

8 Внештатные зубоврачебные кабинеты имелись в 16 лагерных отделениях. Штатными и нештатными кабинетами в 1946—1949 гг. было принято свыше 103 тыс. военнопленных, из них почти 17,5 тыс. поставили пломбы, а более 5 тыс. — зубные протезы. Только в зубоврачебном кабинете госпиталя № 1114 в эти годы было принято 17 155 военнопленных и поставлено 9848 пломб. См.: Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 1п. Оп. 18з. Д. 13. Л. 252, 263.

9 В конце 1946 г. по штату не хватало 58 врачей, в конце 1947 г. — 34 врача, в 1948 г. — 7 врачей. Специализация врачей в конце 1945 г. являлась следующей: 80 терапевтов, 12 хирургов, 3 санэпидемиолога, 2 лаборанта, 7 педиатров, 2 отоларинголога, 4 дерматолога, 3 стоматолога, 1 окулист и 4 «прочие специальности». См.: ОСФ ИЦ ГУВД СПб и ЛО. Ф. 28. Оп. 1. Д. 7. Л. 222.

10 Сегодня трудно определить, нанесла ли передача врачей-заключённых из тюрем НКВД в систему УПВИ ущерб лечебной помощи советским заключённым, хотя в конце октября 1947 г. начальник Главного управления лагерей (ГУЛАГ) МВД СССР генерал-майор Г.П. Добрынин указывал на то, что в тюрьмах Ленинградской области медико-санитарное обслуживание заключённых было поставлено неудовлетворительно.

11 Речь идёт о директиве НКВД СССР № 49 от 27 марта 1945 г. «О передаче заключённых медработников для работы по специальности в лагеря для военнопленных» и № 52 от 2 марта 1946 г. «О максимальном использовании по специальности в лагерях НКВД для военнопленных медицинских работников из числа военнопленных».

12 ОСФ ИЦ ГУВД СПб и ЛО. Ф. 26. Оп. 2. Д. 8. Л. 64—65 об.; Ф. 28. Оп. 1. Д. 7. Л. 222.