ПРИОБЩЕНИЕ ЭМИГРАНТСКОЙ МОЛОДЁЖИ К МОРСКОМУ ДЕЛУ

РУССКОЕ ВОЕННОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

Толочко Александр Валентинович — начальник штаба в/ч 25922, подполковник (тел. 8-81834-55948)

Приобщение эмигрантской молодёжи к морскому делу

В 1928 году в одной из наиболее активных военно-морских организаций Русского зарубежья — «Пражской кают-компании» был прочитан доклад, послуживший толчком к осуществлению задумки ветеранов флотской службы. Основой озвученной идеи являлась следующая установка: «Привлечение к морскому делу молодёжи задача трудная, но совершенно необходимая»1. Причём, как отмечалось, эту задачу необходимо было решать в ближайшее время, учитывая то, что с наибольшей остротой она стояла перед малочисленными организациями.

Этот призыв вызвал сомнение у другого родственного сообщества — «Кают-компании морских офицеров в Софии». Комментируя патриотический призыв «пражан», флотские офицеры, осевшие в Болгарии, сетовали: «Нас так мало и мы уже не молоды. За нами же почти никого нет»2. И «софиевцы» во многом были правы: в период формирования структур военно-морской эмиграции уставные документы большинства организаций фактически поставили запрет вступления в них «неслуживой» молодёжи. Ведь действительными членами этих сообществ могли быть морские офицеры, гардемарины или бывшие чиновники морского ведомства. Все же остальные, «сочувствующие и могущие принести пользу», в лучшем случае имели шанс стать «членами-соревнователями». При этом они лишались права решающего голоса, участвовать в выборах и быть избранными в руководящие органы организаций.

Трудности в выполнении столь важной задачи придавала разобщённость офицерского сословия в Русском зарубежье. Стараясь преодолеть это препятствие, Военно-морской союз (ВМС) — организация, построенная на принципах дисциплины и подчинения своим лидерам, предпринимала «централизованные попытки» сплочения офицерства. Так, действуя вполне самостоятельно в вопросах «непосредственной подготовки кадров из неморской молодёжи», руководители ВМС стремились согласовать свои действия (чаще по целям подготовки «неслуживых» и частично по требованиям, предъявляемым к кандидатам на службу) с политикой Русского общевоинского союза (РОВС).

Вообще же целью приёма не имеющих соответствующей подготовки в военные сообщества, по мнению руководства РОВС, было «усиление организаций в боевом отношении и предоставление молодым людям возможности [со] вступлением в ряды Русского Зарубежного Воинства приобрести его моральные качества». Под последними подразумевались: «Верность долгу. верность своей части и готовность положить свою жизнь за благо Отечества», а также подготовиться, «насколько то возможно на чужбине, к несению обязанностей сперва унтер-офицера, а затем, при известных условиях, и офицера»3.

Первым практическим шагом ВМС стало разрешение вступления молодых людей в союз «охотниками» (добровольцами), информация о чём была опубликована во многих русских периодических изданиях. При этом объявлялись условия «приёма охотниками флота» в союзные подразделения (группы) на местах, частично совпадавшие с правилами РОВСа: кандидатами могли быть лица от 17 до 24 лет, не состоящие под судом и следствием и имеющие удовлетворительное здоровье. Однако для «охотников флота» дополнительно был установлен образовательный ценз (не ниже 6 классов); лица со средним образованием и студенты высших учебных заведений при прочих равных условиях имели преимущество. Несовершеннолетние добровольцы, помимо упомянутых требований, должны были заручиться согласием родителей.

Активная работа членов ВМС на местах позволила к лету 1930 года пополнить многие отделения союза молодыми людьми. Особая группа «охотников флота» (№ 14-б) была создана в Париже. Возглавил её лейтенант И.Д. Богданов4. Всего в состав ВМС в течение 1930—1933 годов было зачислено более 100 молодых людей. В это число вошло небольшое количество прежних чинов русского флота (в основном унтер-офицеров) и лиц с уже законченным высшим образованием. Однако, подавляющее большинство из них (более 90 проц. из зачисленных в ВМС «охотниками») были не старше 20 лет и с неоконченным образованием.

Одновременно с набором добровольцев руководители групп ВМС в зависимости от местных условий разрабатывали программы обучения и готовили к учебному процессу преподавателей курсов. По мере готовности при соответствующей группе специальными распоряжениями председателя ВМС официально учреждались курсы «охотников флота» с назначениями офицеров на должности «заведывающих» и «непосредственных руководителей» обучаемых. Иногда определялись и первичные приоритеты обучения. Так, в распоряжении председателя ВМС № 38 (1931 г.) об учреждении курсов при Белградской группе напрямую указывалось, что «программу занятий начать со шлюпочного учения на приобретённой для сего шлюпке и обучения морскому делу»5.

Первые курсы «охотников флота» были организованы в Париже в декабре 1930 года; в течение 1931-го — в других центрах русского рассеяния.

Наиболее активно заявили о себе учебные заведения в Харбине и Белграде. Особенностью процесса обучения в первом из них был открытый, можно сказать, характер. Учитывая популярность курсов среди молодёжи, председатель местного отделения ВМС капитан 2 ранга Б.П. Апрелев6 допустил к обучению в качестве вольнослушателей лиц, не отвечающих установленному возрастному и образовательному цензу. Особо следует отметить, что при отсутствии какой-либо существенной материальной помощи со стороны руководители этих групп сумели организовать бесплатное обучение. Для сравнения — со слушателей белградских курсов ежемесячно взималось по 20 динаров. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Морской журнал. Прага. 1928. № 6/7. С. 27.

2 Там же. 1932. № 56(8). С. 11.

3 Положение о приёме в воинские организации РОВС молодых людей, ранее в войсках не служивших // Часовой. Париж. 1930. № 28. С. 21.

4 Богданов Иван Дмитриевич (?—1969) — председатель объединения гардемарин, кадет и «охотников флота». В 1921—1923 гг. на различных должностях в Морском корпусе в Бизерте, в эмиграции. (Здесь и далее сведения, касающиеся персоналий, приведены по следующему источнику: Волков В.С. Офицеры флота и Морского ведомства. М., 2004).

5 Часовой. Париж. 1931. № 59. С. 12.

6 Апрелев Борис Петрович (1888—1951) — находился в эмиграции сперва в Париже, затем в Китае; писатель-маринист; кавалер ордена Почётного Легиона.

ВОИНСКОЕ ОБУЧЕНИЕ И ВОСПИТАНИЕ В ЭМИГРАЦИИ

Русское военное зарубежье

Щупленков Олег Викторович — старший преподаватель кафедры истории Ставропольского государственного педагогического института (E-mail: oleg.shup@gmail.com)

Воинское обучение и воспитание в эмиграции

Многие наши соотечественники, выходцы из военного сословия, оказавшиеся в начале прошлого века по разным причинам вдали от Родины, всё же считали себя полноправными представителями российской культуры. Одну из главных своих задач они видели в том, чтобы и на чужбине не прекращать собственную профессиональную подготовку и образование подрастающего поколения — носителя корневых традиций.

Получившее широкое распространение среди эмигрантов общественно-педагогическое движение способствовало созданию соответствующей целостной системы, включавшей в себя комплекс учебных заведений и внешкольных учреждений русской эмиграции, возникновению детско-юношеских и молодёжных организаций за рубежом, координации усилий отдельных сообществ: объединения русских учительских организаций, педагогического бюро по делам средней и низшей школы за границей, академического союза.

Отразилась последовательная целеустремлённость истинных патриотов и на воссоздании кадетских корпусов, составлявших основу отечественной военной школы за рубежом, обеспечивавших наиболее благоприятную для формирования чувства любви к Родине воспитательную среду. Приоритет этих военно-учебных заведений предопределялся рядом обстоятельств. Во-первых, в эмиграции оказалось значительное количество не завершивших обучение бывших кадетов, а также воевавшей на стороне Белой армии гражданской молодёжи, которой требовалось дать систематическое образование. Во-вторых, в эмиграции оказалось много высококвалифицированных военных учёных и военачальников, обладавших большим профессиональным и преподавательским опытом. В-третьих, идея создания военной русской школы поддерживалась государственными и общественными органами в странах пребывания наших соотечественников, прежде всего в Югославии и Болгарии и частично во Франции. В-четвёртых, ярко выраженное стремление русских эмигрантов сохранить особую социально-психологическую, языковую и культурную среду не могло длительное время удовлетворяться только за счёт старшего поколения, требовалась поддержка со стороны соответствующим образом подготовленной молодёжи. В-пятых, кадетские корпуса помимо выполнения своей образовательно-воспитательной роли должны были стать настоящими центрами и хранителями русской эмигрантской военной культуры за рубежом, сгруппировать вокруг себя военных теоретиков и практиков.

Воспитательная деятельность зарубежных кадетских учебных заведений опиралась на лучшие традиции отечественной военной школы. Одной из них являлось понятие офицерской чести. «Обладать честью во все времена было признано необходимостью для офицерского кадра, — можно прочитать в книге одного из авторов того времени. — При всех остальных хороших служебных качествах офицер не может быть терпим, если он неразборчив в добывании средств к жизни и марает мундир. Кто не может возвыситься до истинного понимания чести, тот пусть лучше откажется от звания офицера, необходимейшему и первому требованию которого он не удовлетворяет»1. Огромную роль в офицерской среде играл патриотизм. «Хороший гражданин может оказаться плохим офицером (без соответствующей специальной подготовки), в том нет ничего удивительного; но горе той стране, где офицеры — плохие граждане»2, — отмечал А.К. Абданк-Коссовский. В необходимости формирования этого чувства у будущих офицеров лежал глубокий педагогический смысл.

По данным достаточно разобщённых источников, в 1922 году за границей (Египет, Тунис, Китай, Югославия) насчитывалось примерно 2000 кадет, обучавшихся в девяти кадетских корпусах. В 1926-м находящиеся в Югославии три учебных заведения свели воедино. В том же году во Франции, в Версале, был основан корпус-лицей имени императора Николая II. После окончания Гражданской войны продолжали функционировать кадетские корпуса также в Финляндии, Литве, Латвии, Польше, Бессарабии. Являясь общеобразовательными учебными заведениями, они предназначались главным образом для подготовки воспитанников к поступлению в военные училища, хотя обучение в них и не носило военно-профессиональной направленности. Учебная программа кадетских корпусов, рассчитанная на 7 лет, включала следующие предметы: Закон Божий (2 ч в неделю), русский язык и словесность (4—5 ч), французский (2—6 ч. в зависимости от класса) и немецкий (2—6 ч) языки, математику (5—7 ч), физику (2—4 ч), естественную историю (2 ч), географию (2 ч), историю (2—4 ч), законоведение (2 ч в неделю в старших классах) и др. Во всех классах значительную часть учебного и внеучебного времени занимала гимнастика.

Ориентиром для организаторов учебного процесса являлись программы 1915 года, в которые вносились изменения, учитывающие социокультурные особенности и условия стран проживания. При разработке и обсуждении учебных планов возникали острые дискуссии. Так, многие педагоги (А.П. Дехтерев, И.М. Малинин и др.) считали, что эмигрантская школа за обучением забыла о куда более важной задаче — воспитании подрастающего поколения. «Не воспитывающее обучение, а обучающее воспитание должно быть целью школы, — утверждал В.В. Зеньковский. — Главная задача школы состоит не в сообщении определённой суммы знаний, а в сохранении и укреплении духовных сил ребёнка»3.

Школа, по мнению наставников, должна была не только обучать, но и помогать ребёнку выжить в иной социокультурной среде. Так, в Крымском корпусе, находившемся в Королевстве сербов, хорватов и словенцев (К.С.Х.С.), в Белой Церкви, в программу обучения были введены дополнительные курсы сербского языка, истории литературы, географии, истории К.С.Х.С. Чтобы облегчить кадетам-выпускникам поступление в местные государственные высшие учебных заведения, в августе 1922 года здесь был введён 8-й класс, предназначенный для дополнительной подготовки воспитанников к экзаменам на аттестат зрелости. Планы обучения в версальском корпусе-лицее были приближены к программам, существовавшим в средних учебных заведениях Франции и позволявшим выпускникам после окончания 8-го (дополнительного) класса во французских гимназиях поступать в вузы этой страны. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Андогский А. Как создавалась Красная армия Советской России. Владивосток, 1921. С. 27, 28.

2 Абданк-Коссовский А.К. Русская эмиграция. Итоги за 35 лет. Париж, 1956. С. 121, 122.

3 Зеньковский В.В. Воспитательная работа в школе (в нескольких книгах). Прага, 1925. Кн. 9. С. 15—18.

ЛИТЕРАТУРА РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ О СТРАТЕГИЧЕСКИХ РЕШЕНИЯХ КОМАНДОВАНИЯ БЕЛОЙ АРМИИ В 1918 г.

РУССКОЕ ВОЕННОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

Бакланова Ирина Семеновна — доцент кафедры гуманитарных и социально-политических наук Московского государственного технического университета Гражданской авиации, кандидат исторических наук, доцент (E-mail: info@mstuca.ru)

Литература русского зарубежья о стратегических решениях командования Белой армии в 1918 г.

Одна из особенностей новейшей отечественной историографии революционных событий 1917 года и Гражданской войны — возросший интерес к литературе русского зарубежья. Он объясняется стремлением не только ввести в научный оборот факты, которые ранее были неизвестны или замалчивались, но и выявить концептуальную сторону исследований и мемуаров, часто характеризующуюся оригинальностью постановки вопросов1. Например, если в советской историографии основной причиной победы над интервентами и белогвардейцами назывался «общественный и государственный строй, основанный на прочном союзе рабочих и крестьян и дружбе народов»2, то авторы-эмигранты уделяли большое внимание военному фактору.

Так, генерал-лейтенант Д.В. Филатьев, бывший до революции 1917 года экстраординарным профессором в Императорской Николаевской военной академии, начальником канцелярии Военного министерства и председателем Военного совета, считал, что главную причину «белых неуспехов» следует искать в поддержке Советской власти «мужиком» и «серой солдатской шинелью»3. Но, по его мнению, эта и другие причины, даже вместе взятые, не оказались бы для антибольшевистского движения роковыми, если бы военные операции белых были проведены в соответствии с требованиями военного искусства4.

Историк П.Н. Милюков считал, что до 18 ноября 1918 года «отношение населения к борьбе ещё не играло решающей роли, ибо спор мог (выделено Милюковым. — И.Б.) быть решён даже и при пассивности населения»5. По его мнению, и в дальнейшем «военный гений, может быть, мог бы внести поправку к трудностям положения»6. В этой связи представляют интерес ответы авторов русского зарубежья на вопросы: могло ли Белое движение в 1918 году достичь решающего превосходства над красными в ходе военных действий? И если могло, почему не достигло?

Профессор, полковник А.А. Зайцов (по мнению генерала Н.Н. Головина, автор «первой попытки объективного исследования» Гражданской войны7) отмечал, что в январе 1918 года реальной боевой силой антибольшевистского движения были Добровольческая армия и партизаны на Дону, добровольческие отряды В.Л. Покровского на Кубани и казачье ополчение А.И. Дутова в Оренбурге8. Однако, как указывали эмигрантские авторы, основная масса казаков в то время не желала выступать против Советской власти, объявившей о прекращении войны с Центральными державами. А кольцо большевистского окружения на Юге России сжималось. Это привело руководителей Белой армии генералов М.В. Алексеева и Л.Г. Корнилова к мысли о том, что необходимо покинуть Дон9. Направление движения добровольцев определялось на совещаниях в станице Ольгинской.

В начале 1918 года Белая армия, как и остальные вооружённые отряды антибольшевистского движения, не представляла реальной опасности для Советской власти. По мнению участника совещаний в Ольгинской генерала А.С. Лукомского, общая численность Добровольческой армии тогда не превышала 3500 человек. Не менее тысячи из них были небоеспособны. Раненых было более 200. Бедой Белой армии был огромный обоз, в котором ехало много гражданских лиц, в частности бывший председатель Государственной Думы М.В. Родзянко и бывший её член Н.Н. Львов10. По оценке А.А. Зайцова, Добровольческая армия в Ольгинской по численности равнялась полку военного времени11. Поэтому на совещаниях рассматривалась следующая альтернатива: передислокация в район зимовников (хуторов, к которым на зиму донские казаки сгоняли табуны лошадей и скота) либо екатеринодарское направление.

В районе зимовников предлагалось, прикрываясь с севера рекой Дон и находясь в отдалении от железных дорог, по которым в тот период Гражданской войны в основном перемещались вооружённые большевистские отряды, переждать неблагоприятные условия, используя отдых для переформирования армии. А месяца через два, проанализировав ситуацию, принять решение. Сторонниками этой точки зрения были генерал А.С. Лукомский и походный атаман войска Донского генерал П.Х. Попов. Генерал Л.Г. Корнилов, признавая логичность такого решения, считал необходимым двинуть Добровольческую армию не к зимовникам у реки Дон, а в район к западу от станицы Великокняжеской, также богатый лошадьми, скотом и хлебом.

Генерал М.В. Алексеев настаивал на альтернативном — екатеринодарском направлении движения. На его взгляд, так было легче прорвать большевистское кольцо вокруг Белой армии и соединиться с добровольческими отрядами, действовавшими в районе Екатеринодара. По мнению Алексеева, у белых оставались реальные шансы поднять Донское войско против большевиков. К тому же Кубань являлась богатым краем, где можно было отдохнуть и собраться с силами для продолжения борьбы с советской властью. В случае неуспеха Добровольческую армию следовало распустить, её бойцы легко могли уйти от большевиков через Кавказские горы12. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Бордюгов Г.А., Ушаков А.И., Чураков В.Ю. Белое дело: идеология, основы, режимы власти. Историографические очерки. М., 1998. С. 139, 140.

2 История Коммунистической партии Советского Союза. 7-е изд., доп. М., 1985. С. 281.

3 Филатьев Д.В. Катастрофа белого движения в Сибири 1918—1922. Впечатления очевидца. Paris, 1985. С. 139.

4 Там же. С. 140.

5 Милюков П. Россия на переломе: Большевистский период русской революции. Т. 2: Антибольшевистское движение. Париж, 1927. С. 5.

6 Там же. С. 6.

7 Головин Н.Н. Предисловие / Зайцов А.А. 1918 год: Очерки по истории Русской гражданской войны. Париж, 1934. С. 3.

8 Зайцов А.А. 1918 год: Очерки по истории Русской гражданской войны. Париж, 1934. С. 45.

9 См., например: Головин Н.Н. Российская контрреволюция в 1917—1918 гг. Ч. 2. Кн. 4. Образование областных противобольшевистских движений. Париж, 1937. С. 31, 42, 43; Зайцов А.А. Указ. соч. С. 56, 57.

10 Лукомский А.С. Воспоминания. Период Европейской войны. Начало разрухи в России. Борьба с большевиками. Т. 2. Берлин: Кирхнер, 1929. С. 7, 8.

11 Зайцов А.А. Указ. соч. С. 74.

12 Лукомский А.С. Указ. соч. С. 8—13.