АСТРАХАНСКИЙ ПОРТ В КОНЦЕ XVIII — НАЧАЛЕ XIX СТОЛЕТИЯ

НА РУБЕЖАХ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

Лупанова Евгения Михайловна — доцент кафедры межкультурных коммуникаций Санкт-Петербургского государственного университета сервиса и экономики, кандидат исторических наук (E-mail: lupanova@eu.spb.ru)

Астраханский порт в конце XVIII — начале XIX столетия

Стратегические и экономические интересы Российской империи на рубеже XVIII—XIX вв. поставили перед страной новую задачу — освоение прикаспийских и кавказских территорий. Для её решения создавались специальные воинские формирования. В данной статье речь пойдёт об одном из них — Каспийской флотилии, основанной Петром I в Астрахани в 1722 году.

Воинские команды на юге России в XVIII — первой половине XIX века должны были постоянно находиться в состоянии боевой готовности. Такая необходимость диктовалась несколькими факторами. Южная окраина одновременно была и местом ссылки преступников, и ядром притяжения беглых, в силу чего в регионе сосредоточилось большое количество людей с криминальным прошлым. Уровень преступности в Нижнем Поволжье был чрезвычайно высоким. Отряды судов и воинские команды, отправлявшиеся для поимки разбойников, порой не могли выполнить поставленную перед ними задачу в течение нескольких лет1. Ситуация усугублялась межэтническими противоречиями в регионе. Чтобы получить представление только лишь об одном аспекте этой проблемы, процитируем записки путешественника Д. Белла: «Дорога от Чёрного Яра до Астрахани по западному берегу Волги обитаема кубанскими татарами, явными врагами России, так что сии не могут там ездить с безопасностью. Не совсем инакова оная на другом береге, на коем кочуют калмыки, с которыми живут они в мире»2. В неподконтрольном петербургскому правительству регионе то и дело происходили самовольные захваты земель как кочевниками, так и русскими помещиками. Проигравшие очередной раунд раздела территорий иногда мстили, обращаясь с жалобами к местной власти3. На традиционное неприятие чуждого в этническом плане накладывалась борьба за коммерческую выгоду, часто в форме военных столкновений. Постоянная вооружённая борьба по ту сторону Каспийского моря время от времени требовала от российской стороны вмешательства в дела соседей.

Служба в Астрахани имела свои особенности. Н.А. Ермаков в своих записках отмечал: «Отдалённость географическая от Санкт-Петербурга, 2096 вёрст, и от Москвы 1419 вёрст, не так страшна кажется по цифре;.. этот угол земного шара… так хорошо отрезан от всего остального человечества безграничными степями и не менее степными, изолированными волнами Каспия, что он может считаться от Санкт-Петербурга ничем не ближе Австралии; куда ели не скорее, то, конечно, удобнее может попасть путешественник… Отдалённость нравственная и самая страшная… Этот факт почти отвлечённый, фантом, так сказать, не имеющий ни места, ни пространства, страшно ощущается. Я отправил к двум своим корреспондентам послания, к одному в половине ноября 1850 и к другому в половине нынешнего января и ещё до сих пор (в мае) ни слуха об ответах, которые я просил их выслать по возможности незамедлительно… и вот одному уже 6, другому 4 месяца. Надобно пожить здесь несколько времени, чтобы понять это тяжкое чувство “нравственного отдаления”, которое давит здесь душу каким-то бессознательным ужасом»4.

Расположение порта в забытом Богом уголке земли, да ещё и в условиях постоянной угрозы, делало астраханский порт малопривлекательным для прохождения службы. Даже назначение астраханским губернатором воспринималось как ссылка. Особенно показательны в этом отношении следующие назначения: генерал-майора П.Н. Кречетникова вскоре после предъявления ему обвинений в казнокрадстве и незаконных поборах5, П.С Потёмкина, вызвавшего недовольство безынициативностью в ходе Русско-турецкой войны 1768—1774 гг., едва не покончившего жизнь самоубийством в дни пугачёвского восстания, уличённого в истязании и принуждении к даче ложных показаний в ходе следствия по делу о бунте6.

Обычно перевод на службу в Астрахань осуществлялся усилиями непосредственного начальника неугодного военнослужащего или чиновника и производился по линии соответствующей коллегии, значительно реже — через приговор суда. При этом наказание более жестокое, чем перевод в этот город, трудно было себе представить7.

До 1785 года Астрахань была центром губернии, затем вошла в состав Кавказского наместничества, во главе которого в соответствии с общеимперским порядком стоял генерал-губернатор. Для управления городом и краем из Петербурга назначался гражданский или военный чиновник. Его власть частично пересекалась с властью капитана порта. Идея самодержавия в Российской империи подразумевала абсолютную власть монарха над огромными территориями, единую структуру управления, все нити которой вели в Петербург, и бюрократию как главное средство осуществления такого управления. На деле подконтрольными оказывались только территории, расположенные в непосредственной близости к столице. Большинство же других земель, входивших в состав империи, не утратили пережитков удельного строя, сохранив собственные обычаи суда и расправы, организации населения, обороны на приграничных территориях. Астрахань являлась ярким примером значительной самостоятельности региона, при том что правительство страны на протяжении XVIII—XIX вв. стремилось к развитию по пути укрепления унитарных начал. Насколько бесперспективной была данная тенденция, можно судить, изучая практику местного управления, взаимоотношений местной и центральной власти и разрешения противоречий в отдельно взятом регионе. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См., например: Материалы для истории русского флота (МИРФ). Ч. VIII. СПб., 1880. С. 150—152, 646—648; Российский государственный архив Военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф. 212. Д. 15. Л. 2, 3; Ф. 256. Оп. 1. Д. 2. Л. 4 об.—5 об.

2 Астраханский сборник, издаваемый Петровским обществом исследователей Астраханского края. Вып. 1. Астрахань, 1896. С. 222, 223.

3 РГА ВМФ. Ф. 138. Оп. 1. Д. 57. Л. 1—11.

4 Ермаков Н.А. Астрахань и Астраханская губерния. Описание края и общественной и частной жизни его, состоящее из записок, веденных во время одиннадцатимесячного пребывания в нем. М., 1852. С. 119—121.

5 Чтения в Московском обществе истории и древностей российских. 1863. Кн. III. С. 1—114, 187—193.

6 Бантыш-Каменский Д.Н. Словарь достопамятных людей русской земли. М., 1836. Ч. IV. С. 192—196; Дубровин Н.Т. Братья Потёмкины на Кавказе // Русский вестник. 1878. № 11—12.

7 Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1833. Т. XIII. С. 859; Т. XIV. С. 235, 236.

РУССКИЕ ВОЕННЫЕ МОРЯКИ В НОВОМ СВЕТЕ

НА РУБЕЖАХ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

Гринёв Андрей Вальтерович — профессор кафедры социологии и права Санкт-Петербургского государственного политехнического университета, доктор исторических наук (E-mail: agrinev1960@mail.ru)

Русские военные моряки в Новом Свете

Как известно, Россия приобретением владений в так называемом Новом Свете (Русской Америке) во многом обязана военным морякам. Именно в ходе Второй Камчатской экспедиции, возглавляемой капитаном-командором В.Й. Берингом и капитаном 1 ранга А.М. Чириковым, была открыта в 1741 году Северо-Западная Америка1. Впрочем, первыми из наших соотечественников увидели эти берега девятью годами раньше члены экипажа бота «Святой Гавриил». Отдавая должное этому событию, известный историк Н.Н. Болохвитинов всё же отмечал, что «гораздо большее значение для открытия и колонизации Северо-Западной Америки» имело не плавание Фёдорова и Гвоздева (1732 г.), а знаменитая Вторая Камчатская экспедиция Беринга — Чирикова2.

Начиная с 1743 года к новооткрытым землям пошли один за другим суда сибирских купцов и промышленников (с Камчатки, из Охотска), привлечённых слухами о пушных богатствах островов в Восточном (Тихом) океане. В 1784-м при подвижничестве известного исследователя Курильских островов и Аляски Г.И. Шелихова (Шелехова) на основе организованных с его участием купеческих сообществ (1790—1794 гг.) была образована Российско-Американская компания (РАК)3. Примечателен архивный документ4, отразивший последствия столь важного исторического события. Вот выдержка из него: «Все просвещённые народы согласны, что право обладания неизвестными странами основано единственно или на первом открытии, или на заведении в них постоянных жилищ… Сие же самое основание служит и россиянам опорою на владение Курильскими, Алеутскими и другими островами и теми землями Северо-Западной Америки, кои российским правительством отданы в распоряжение Российско-американской компании. Россияне первые открыли все сии земли и острова, они первые завели на них жилища, сему убедительным доказательством служит история открытия оных»5.

В секретном приложении к документу уточнялось следующее: «После водворения русских на острове Кадьяк и когда заводившему сию колонию Шелихову в бозе почивающая государыня императрица Екатерина II дозволила делать и дальнейшие открытия на северо-западном берегу Америки, тогда наше правительство, в лице бывшего в должности иркутского и колыванского генерал-губернатора Якобия, поручило тому Шелихову во всех посещаемых его судами местах зарывать в землю секретно в приметных местах медные доски, нарочно для сего в некотором количестве вылитые, с надписью [“]Земля российского владения[”] и без означения времени. Это предложено в том намерении, чтобы при случае споров с какою-либо европейскою державою можно было доказать, что земли те давно уже открыты русскими и принадлежат их отечеству. Все те мореплаватели, кои по поручению Шелихова, а после его — нынешней Российско-американской компании обозревали разные места, зарывали в них таковые доски, а в каких именно местах, следует за сим описание…»6.

Следует сказать, что до начала XIX века наши военные корабли на Тихоокеанском севере появлялись лишь эпизодически. Начало же регулярным походам в этот регион положила, можно сказать, кругосветная экспедиция в составе шлюпов «Надежда» и «Нева» (1803—1806 гг.). При этом РАК широко привлекала на службу в компании опытных флотских офицеров, которые начиная с 1818 года, стали бессменно возглавлять российские владения в Америке7.

Всего, по подсчётам автора, в российских колониях в Новом Свете побывало не менее 77 адмиралов императорского флота: 24 контр-адмирала, 22 вице-адмирала и 31 адмирал (см. табл.)*. Некоторые из них бывали там по нескольку раз. Например, вице-адмирал Е.А. Беренс впервые прибыл в колонию на военном транспорте «Кроткий» в 1829 году, будучи мичманом. Затем в чине лейтенанта на военном транспорте «Америка» участвовал в кругосветной экспедиции (1834—1836 гг.) с заходом в Ново-Архангельск (сентябрь—октябрь 1835 г.). Наконец, командуя кораблём РАК «Николай I» (капитан-лейтенант; 1837—1839 гг.) во время своего третьего кругосветного плавания, находился в том же порту с апреля по ноябрь 1838 года8. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Русская Америка: По личным впечатлениям миссионеров, землепроходцев, моряков, исследователей и других очевидцев / Отв. ред. А.Д. Дризо, Р.В. Кинжалов. М.: Мысль, 1994. С. 5. (Из этой книги взяты и иллюстрации к этой статье).

2 Там же. С. 7.

3 Внешняя политика России XIX и начала ХХ века. Документы российского Министерства иностранных дел. М.: Наука, 1980. Т. 4(12). С. 750.

4 Записка Главного правления Российско-американской компании министру финансов Д.А. Гурьеву «О правах россиян на владение пространством Северо-Западной Америки, отданной в ведомство Российско-американской компании», составленная «не позднее», как значится в документе, 25 июля (6 августа) 1822 г.

5 Внешняя политика России XIX и начала ХХ века… С. 552.

6 Там же. С. 558.

7 См, например: Берх В.Н. Список всем российским генерал-адмиралам, адмиралам, президентам и вице-президентам государственной Адмиралтейств-коллеги и от основания флотов по октябрь 1827 года // Записки, издаваемые гос. Адмиралтейским департаментом, относящиеся к мореплаванию, наукам и словесности. СПб., 1827. Ч. 13. С. 217—236; Ивашинцов Н.А. Русские кругосветные путешествия с 1803 по 1849 год. СПб., 1872; Главный Морской штаб Его Императорскаго Величества. СПб., 1866; Общий морской список (ОМС). СПб., 1885—1907, 2003. Ч. I—XIV; Русская Америка: По личным впечатлениям… очевидцев. С. 19.

8 Ивашинцов Н.А. Указ. соч. С. 240—242.

* Поскольку в исследовательских работах по данной теме встречаются разночтения в датах, фамилиях, именах, отчествах, то при редактировании таблицы и авторских комментариев к ней были сделаны некоторые уточнения с использованием современного фундаментального издания (см.: Военно-морской энциклопедический словарь / Под ред. В.Н. Куроедова. 2-е изд., испр. и доп. М.: Воениздат, 2003).

ВОЕННО-НАРОДНОЕ УПРАВЛЕНИЕ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ (вторая половина ХIХ — начало ХХ в.)

НА РУБЕЖАХ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

ИБРАГИМОВА Зарема Хасановна — старший научный сотрудник отдела Центральной Азии и Кавказа Института востоковедения РАН, кандидат исторических наук

(Е-mail: ZaremaHas@mail.ru)

ВОЕННО-НАРОДНОЕ УПРАВЛЕНИЕ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ

(вторая половина ХIХ — начало ХХ в.)

На протяжении XIX — начала XX века русским правительством вёлся поиск баланса между укреплением центральной власти и учётом национальной специфики в отдалённых областях страны, воплощавшейся в функционировании органов местного самоуправления. Со второй половины XIX века, опираясь на утверждавшееся как на Западе, так и в России убеждение, что наибольшие потенции развития заложены в национальном государстве, царизм стал последовательно проводить политику более тесного включения окраин в централизованную общероссийскую систему управления. Это относилось и к Северному Кавказу.

По мнению целого ряда влиятельных российских политиков середины XIX века, военно-народное управление должно было заложить основы политической стабильности на Северном Кавказе, предотвратить распространение шариата и основанного на нём движения мюридизма как наиболее серьёзной опасности для российской власти на Кавказе, постепенно создать в регионе условия для распространения общероссийской правовой системы и «насаждения русской гражданственности» в сознании горцев1. Система военно-народного управления являлась специфичной для Северного Кавказа и носила относительно прогрессивный характер. В частности, на первых порах съезды доверенных представителей позволяли населению чувствовать себя защищёнными от произвола чиновников2.

За понятием «военно-народное управление» во второй половине XIX века закрепилось значение особой, отличной от общероссийской системы административных органов по управлению горцами Кавказа и одновременно принципа управления «туземными» племенами. Сущность этой системы довольно точно и кратко охарактеризовал наместник на Кавказе генерал-адъютант граф И.И. Воронцов-Дашков: «Система военно-народного управления, созданная на Кавказе в период борьбы русских войск с местными горцами, основана на сосредоточении административной власти в руках отдельных офицеров, под высшим руководством главнокомандующего Кавказской армии и на предоставлении населению во внутренних делах ведаться по своим адатам». При этом предполагалось привлечение в низшую администрацию и суд представителей горцев, в том числе в выборном порядке. В качестве главных черт военно-народного управления назывались: единоначалие; возможность быстрого перемещения войск; народный суд3.

Как правило, активное воплощение в управленческой практике на Северном Кавказе принципов военно-народного управления связывается с именами наместников на Кавказе М.С. Воронцова (1844—1854) и А.И. Барятинского (1856—1862). Хотя, по мнению историка Кавказа, начальника военно-исторического отдела штаба Кавказского военного округа С. Эсадзе, опиравшегося в своих исследованиях на богатый фактический архивный материал, «творца этой системы трудно определить, так как она создавалась во время военных действий и под влиянием военной обстановки»4. Действительно, идея создания системы военно-народного управления не возникла в одночасье в кабинетах кавказских или центральных властей. Военно-народное управление создавалось под влиянием обстоятельств, не терпевших отлагательства, непосредственно в ходе многолетней Кавказской войны. Несомненно, элементы военно-народного управления внедрялись с самого начала этой войны и постепенно укоренялись в виде распоряжений военных начальников, в руках которых сосредоточивалась обыкновенно и гражданская власть.

С завершением Кавказской войны назрела необходимость изменить структуру управления краем, которая до этого не строилась по принципу отдельных административных единиц, а подразделялась на территориальные районы военных действий отрядов Кавказской армии (Правое крыло, Левое крыло и т.д.). Возникла необходимость в создании самостоятельных административных единиц (область, наибство) военно-народного управления и центральных учреждений для руководства и регулирования управления подданными5.

К концу XIX века все области Российской империи подразделялись на входившие и не входившие в состав генерал-губернаторств. К первой группе относились Терская, Дагестанская и Кубанская области. Области, не входившие в состав генерал-губернаторств (Область Войска Донского, Уральская и др.), подчинялись непосредственно министрам. Для областей, входивших в состав Кавказского края, положительным моментом управления являлось совпадение административных границ края и специальных округов (почтового и финансового), что приводило систему, например финансово-контрольную, в относительную упорядоченность по сравнению с Сибирью или Степным генерал-губернаторством, где территория одной области могла входить в разные финансовые округа.

В государственном устройстве Российской империи область представляла собой самостоятельное административно-территориальное образование, формировавшиеся в соответствии с региональной политикой государства и создававшиеся на присоединённых или приграничных территориях с целью их постепенной интеграции в общероссийскую систему государственного устройства, с сохранением местных особенностей управленческо-регулятивного характера, отражающих специфику геополитического положения, этнического состава населения, а также традиций социального управления и нормативного регулирования общественных отношений. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Зиссерман А.Л. Фельдмаршал князь А.И. Барятинский (1815—1879). Т. 1. М., 1888. С. 217.

2 Батукаев М.Э. Особенности исторического развития Чечни и Ингушетии в пореформенный период. Дис. … канд. ист. наук. Пятигорск, 2006. С. 138.

3 Архив внешней политики Российской империи. Ф. 144. Оп. 488. Д. 418. Л. 53.

4 Мачукаева Л.Ш. Система управления Северным Кавказом в конце XIX — начале XX в. (на материалах Терской области). Дис. … канд. ист. наук. М., 2004. С. 29.

5 Гасанов М.М. Дагестан в составе России: проблемы экономического, политического и культурного развития второй половине XIX в.). Дис. … докт. ист. наук. Махачкала, 1999. С. 205.