БОРЬБА С ПИРАТСТВОМ НА КАСПИИ В 1730—1740 гг.

НА РУБЕЖАХ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

ТОРОПИЦЫН Илья Васильевич — доцент кафедры истории России Астраханского государственного университета, кандидат исторических наук

(г. Астрахань. E-mail: itoropitsyn@mail.ru)

Борьба с пиратством на Каспии в 1730—1740 гг.

Обеспечение безопасности торговых путей во все времена считалось непременным условием различных межгосударственных и межведомственных экономических договоров, сделок. Стабильная ситуация, оказывая существенное влияние на расширение взаимовыгодного торгового оборота, привлекала деловых людей, а отсутствие таковой сдерживало движение капиталов и товаров. Чтобы каким-то образом решить эту проблему, западноевропейские крупные компании, например, вынуждены были во многих случаях нанимать военные корабли для сопровождения караванов судов, прибегая вместе с тем к услугам страховых обществ. При отсутствии же последних в России столь важные функции брало на себя государство, организовывая в первую очередь борьбу с пиратством и разбоем.

Серьёзное значение придавалось Прикаспийскому региону, о чём свидетельствуют исторические работы, а также переписка российских дипломатов и консулов с центральными и пограничными властями.

Исследователь российской коммерции XVIII века М.Д. Чулков приводил в своих трудах1 многочисленные сведения о разбойных нападениях на торговые суда в бассейне Каспийского моря. Нашли отражение подобные эпизоды в сочинениях некоторых других авторов2. Однако они, как правило, ограничивались лишь констатацией отдельных фактов из истории морского разбоя в данном регионе, на основании которых трудно сделать какие-либо обобщающие выводы. Даже в обстоятельной, казалось бы, монографии М. Кирокосьяна, посвящённой истории пиратства на Каспийском море, отсутствует, на наш взгляд, достаточная степень полноты3. Так, раздел, посвящённый «пиратам российской нации» в первой половине XVIII века, по сути является пересказом уже известного исторической науке. А между тем архивные источники свидетельствуют, что именно в этот период наиболее ярко проявились причины, порождавшие пиратство на Каспии, вытекавшие из торговой активности России и Персии, а точнее, коммерческого противоборства между ними. Оно же, это противостояние, ещё больше усилилось с изменением геополитической ситуации в данном регионе, произошедшей в середине 1730-х годов, в частности, рост грузоперевозок, сокращение военного флота России на Каспии в послепетровский период, вывод российских войск из прикаспийских провинций и возвращение их Персии. Всё это в совокупности привело к ослаблению контроля над обширными пространствами, в то время как Персия, утверждая здесь своё присутствие, не располагала средствами для эффективной борьбы с пиратством.

В этих условиях морские разбойники чувствовали себя на Каспии в относительной безопасности. Они умело пользовались особенностями прибрежной местности, заросшей камышом, где было удобно прятаться. Вдоль всего юго-западного побережья, в том числе на островах, у них имелись стоянки. Пользуясь ситуацией, они большими группами нападали на торговые суда, стараясь уклоняться от встреч с воинскими командами, направлявшимися против них из Астрахани или формируемыми персами в нескольких городах.

Действия пиратов в 1730—1740-х гг. носили разнообразный характер — от скрытых одиночных нападений на торговые суда из засад в устьях рек до многочисленных рейдов на прибрежные селения, причём участниками этих акций были не только российские подданные, но и туркмены. Иногда нападавшие образовывали смешанные группы.

Особенно усилились разбои в 1730-х годах. Так, гилянский визирь, судя по документам, утверждал (1732 г.), что «располагает сведениями об ограблении морскими разбойниками четырёх кораблей»4. Подтверждал подобные факты и российский консул. «Майя ж 26 дня, — доносил он, — в Гилянских провинциях близ Ленгерута астраханских купцов Ивана Блинова, Ивана Козлова, приехав на судно в одной лодке воров 25 человек, ограбили, и в то время на судах пассажиров никого не было… и против оных отпору чинить было некому»5. Пиратам досталась богатая добыча. Они захватили огнестрельное оружие и драгоценности на 490 рублей, а также товары, принадлежавшие персидским купцам.

У «пиратов российской нации» существовала жёсткая традиционная иерархия. Предводительствовал над ними атаман, его помощниками являлись есаулы. Один из последних, захваченных российской воинской командой, Родион Тихонович Исаев, прославился тем, что вместе с подельниками И.С. Шапошниковым и А.И. Сабуровым участвовал в семи разбоях и двух убийствах; двое других, М.С. Привалов и Н.М. Воложенинов, отличились в пяти грабежах, шести разбоях и двух убийствах. Эта пиратская группа действовала на трёх вооружённых корабельными пушками лодках вдоль западного побережья Каспия. В «Обшеронских чернях» они «разбили» судно астраханского купца Кобякова, вблизи Дербента взяли судно астраханского купца Шапошникова, на реке Кура на двух лодках напали на судно астраханских купцов Курочкина и Пальцева. «Причём, — свидетельствуют архивные материалы, — была с обеих сторон стрельба из ружей и ис пушек и убили на том судне до смерти пять человек, да приказчика того судна, что он с ними разбойниками с судна противился, имел стрельбу, били плетьми». В «Гилянском култуке» произошло нападение на судно астраханского купца Б. Николаева, сумевшее избежать плена «за сильною с него… стрельбою». Более того, разбойники понесли потери — восемь человек убитыми. Успешнее действовали они на взморье близ реки Куры — «разбили» два «бусурманских киржима»6. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См.: Историческое описание российской коммерции при всех портах и границах от древних времен до ныне настоящего, и всех преимущественных узаконений по оной государя императора Петра Великого и ныне благополучно царствующей государыни императрицы Екатерины Великия, сочиненное Михаилом Чулковым: В 21 кн. М., 1785.

2 См., например: Соловьёв С.М. Сочинения. История российская с древнейших времён. 1851—1879. 29 т.; Соколов А. Плавание по Каспийскому морю Генве, Елтона и Вудруфа 1742—1744 гг.; Бутков П.Г. Материалы для новой истории Кавказа с 1722 по 1803 год. СПб., 1869; Ульяницкий В.А. Русские консульства за границею в XVIII веке. М.: Типография Г. Лисснера и А. Гешеля, 1899.

3 Кирокосьян М. Пираты Каспийского моря. Астрахань: Чилим, 2007.

4 Историческое описание… Кн. 2. С. 186.

5 Там же. С. 188.

6 Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Ф. 77. Оп. 1. 1742 г. Д. 10. Л. 432 об. — 433 об.

СТАНОВЛЕНИЕ СИБИРСКОГО КОРПУСА В 1745—1771 гг.

НА РУБЕЖАХ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

Андрейчук Станислав Валерьевич — аспирант Алтайского государственного технического университета имени И.И. Ползунова (E-mail: panistan@mail.ru)

Становление Сибирского корпуса в 1745—1771 гг.

Российская армия, являясь одним из ключевых институтов Российской империи, играла большую роль в охране, хозяйственном освоении и колонизации южного порубежья Сибири в XVIII веке. Частичные сведения о военных командах этого региона в рассматриваемый период содержатся в работах В.К. Андриевича, Н.Г. Аполловой, М.М. Громыко, А.Д. Колесникова, Л.С. Рафиенко, П.А. Словцова и др.1 Вместе с тем Сибирский корпус как совокупность регулярных и иррегулярных частей до сих пор не стал предметом специального научного исследования. Есть лишь несколько работ по истории отдельных частей, входивших в состав корпуса2. При этом исследователи в основном интересовались сибирским казачеством3.

В начале XVIII столетия русская колонизация распространялась на южные районы Западной Сибири, в результате чего здесь были построены несколько крепостей. Новый этап освоения наступил в 1720-х годах с открытием залежей медных и серебряных руд на Алтае. Значение региона для императорской казны неуклонно возрастало. С 1748 по 1759 год на Колывано-Воскресенских заводах, расположенных на Алтае, было добыто золота, серебра и меди более чем на 3 313 548 рублей4.

В связи с обострением внешнеполитической ситуации в центрально-азиатской степи и ожидавшимся нападением джунгар на Колывано-Воскресенские заводы 17 сентября* 1744 года Сенат постановил перевести в Сибирь 1000 яицких казаков, 3 драгунских и 2 пехотных полка. К концу 1745-го пять полков под командованием генерал-майора Г.Х. Киндермана вступили в Сибирь — два пехотных, выведенных из Персии (Ширванский полк дислоцировался в Тобольске, занимая 711 комнат, или 633 квартиры; Нотебургский квартировался в подгорном Тобольском дистрикте) и три драгунских (Вологодский и Луцкий, выведенные из Казанской губернии, призванные охранять Тюмень и Туринский уезд соответственно, и Олонецкий, передислоцированный из Нижегородской губернии — Краснослободский дистрикт). Батальоны Сибирского, Тобольского, Енисейского пехотных, Сибирского и Новоучреждённого драгунских полков передислоцировали на Верх-Иртышскую и Колывано-Кузнецкую линии. Прибывшие драгунские и пехотные армейские полки организационно были сведены в Сибирский корпус, первым командующим которым стал Г.Х. Киндерман. Таким образом, к 1746 году в Западной Сибири находились пять драгунских и пять пехотных полков5.

Вместе с регулярными войсками в состав Сибирского корпуса вошли и иррегулярные команды — крепостные (линейные) казаки. Кроме последних, располагавшихся в пограничных крепостях, с 1745 года на южную границу Западной Сибири командировалась тысячная команда яицких казаков, которую впоследствии заменили 500 башкирами и мещеряками. С 1758 года по просьбе генерал-майора К.Л. фон Фрауендорфа на линии стали командироваться также 1000 донских казаков6. Кроме того, во внутренних городах Сибирской губернии находились городовые казаки, часть которых ежегодно командировалась на сибирские линии.

С учётом специфики региона для обеспечения безопасности хозяйственного освоения Сибири российское правительство не только увеличило численность войск в южном порубежье региона, но также начало создавать систему укреплённых линий (с 1730-х гг.). Сибирские линии — это крепости, форпосты, редуты, станцы и маяки (от гор Алтая до Оренбургской губернии), полностью прикрывавшие южную границу Западной Сибири от кочевых народов Центральной Азии — джунгар и казахов. Именно в укреплениях сибирских линий была размещена бóльшая часть войск Сибирского корпуса. Другая его часть располагалась в Восточной Сибири, прикрывая границу и защищая Нерчинские и Селенгинские заводы.

После проведённой в 1746 году командиром корпуса генерал-майором Г.Х. Киндерманом инспекционной поездки по сибирским крепостям было решено дополнительно построить между ними по 2 форпоста и 2 заставы7. К 1757 году окончательно сложилась Колыванская линия. В неё вошли 9 крепостей и 53 редута8. В 1760-х годах её сдвинули несколько южнее, и в итоге она прошла от Усть-Каменогорска к крепостям Ануйской, Катунской, Бийской и далее до Кузнецка9, получив название Колывано-Кузнецкой. В 1754 году был получен приказ построить крепости по р. Бухтарме от Усть-Каменогорска до Телецкого озера10.

В 1752 году началось строительство Пресногорьковской (Горькой) линии. К 1755 году уже построили 11 крепостей, 33 редута и 22 маяка11 (у П.А. Словцова — 10 крепостей и 16 редутов12). Кроме того, было принято решение о сооружении новых укреплений по р. Ишиму13. Общая протяжённость этой линии составила 548 вёрст14. На Новой линии в 1750-х годах находились 10 крепостей, 31 редут, планировались 40 маяков, на Иртышской линии от Омской до Усть-Каменогорской крепости — 5 крепостей, 9 форпостов, 23 станца, 35 маяков, на Колывано-Кузнецкой линии — 3 крепости, 4 форпоста, 2 завода, 1 защита, 1 город15. На Иртышской линии в этот период возвели 30 новых укреплённых пунктов16.

Управление войсками, расположенными на укреплённых линиях, осложнялось двойным подчинением некоторых частей. Так, командированные гарнизонные войска и городовые казаки подчинялись как командиру корпуса, так и сибирскому губернатору, башкиры и мещеряки — командиру корпуса и оренбургскому губернатору. Сибирский губернатор также отвечал за снабжение полков рекрутами, провиантом, фуражом и пр. Часть войск Сибирского корпуса (на территории Колывано-Воскресенского горного округа) должны были исполнять приказы горнозаводских властей. Следует однако отметить, что непосредственно военная часть находилась вне ведения гражданских властей17. По «заграничным делам» командир корпуса согласовывал свои действия с Коллегией иностранных дел и оренбургским губернатором18.

Требует исследования и уточнения вопрос о численности войск регулярной армии в Сибири. В период, предшествовавший образованию Сибирского корпуса, по свидетельству одного из иностранных путешественников, побывавших в регионе, «тобольский гарнизон» мог выставить до 9000 военных чинов и несколько тысяч татар19. В октябре 1745 года численность регулярных войск в Сибири составляла 4977 человек: Сибирский гарнизонный полк — 1330, Енисейский пехотный полк — 869, Новоучреждённый батальон — 425, Сибирский драгунский полк — 1169, Новоучреждённый драгунский полк — 1184 человек20. С прибытием новых полков и формированием Сибирского корпуса в ведении его командира в начале 1750-х годов находились уже около 10 тыс. человек21. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Андриевич В.К. Исторический очерк Сибири. Ч. 2. СПб.: Тип. В.В. Комарова, 1889; Аполлова Н.Г. Хозяйственное освоение Прииртышья в конце XVI — первой половине XIX в. М.: Наука, 1976; Бахрушин С.В. Русское продвижение за Урал. Научные труды: В 4 т. Т. 3. М.: Наука, 1955; Громыко М.М. Западная Сибирь в XVIII веке. Новосибирск, 1965; Колесников А.Д. Русское население Западной Сибири в XVIII — начале XIX века. Омск: Зап.-Сиб. кн. изд-во, 1973; Рафиенко Л.С. Проблемы истории управления и культуры Сибири XVIII—XIX вв.: Избранное. Новосибирск: ИД «Сова», 2006; Словцов П.А. История Сибири. От Ермака до Екатерины II. М.: Изд-во «Русь», 2006; Шемелев В.И. История Кузбасса с древнейших времен до отмены крепостного права. Кемерово: Кузбасс, 1998.

2 См., например: Алферьев Н.П. Записная книжка 39-го пехотного Томского Его Императорского Высочества Эрцъ-Герцога Австрийского Людвига Виктора полка. Брянск, [1911]; Гуляев И.С. Алтайский округ в Отечественную войну: очерк, составленный по архивным материалам Алтайского горного округа. См.: Государственный архив Алтайского края (ГА АК). Ф. 163. Оп. 1. Д. 60; Исупов С.Ю. Динамика изменения численности регулярных воинских контингентов Западной Сибири к началу второй половины XVIII века // Социокультурное взаимодействие алтайского и русского народов в истории Государства Российского: Труды Всероссийской научно-практической конференции (Бийск, 27—30 сентября 2006 г.). Бийск: БПГУ им. В.М. Шукшина, 2006. С. 163—167; Ростов Н.Д. Земли Алтайской верные сыны. Из истории доблести и чести воинской сибирских полков. 2-е изд., доп. и перераб. Барнаул: Изд-во АлтГТУ, 2005.

3 Ивонин А.Р. Городовое казачество Западной Сибири XVIII — первой четверти XIX вв.: Дис. … канд. ист. наук. Новосибирск, 1987; Катанаев Г.Е. На заре сибирского самосознания: воспоминания генерал-лейтенанта Сиб. казачьего войска. Новосибирск: Полигр. участок ГПНТБ СО РАН, 2005; Потанин Г.Н. Воспоминания. Т. 6. Новосибирск: Зап.-Сиб. кн. изд-во, 1983; Недбай Ю.Г. История Сибирского казачьего войска (1725—1861 гг.): Монография: В 2 т. Т. 1. Омск: Изд-во Омского гос. пед. ун-та, 2001; Петров В.И. Социально-экономическое положение сибирского казачества в XVIII — первой половине XIX вв.: Дис. … канд. ист. наук. М., 1963; Шевченко С.В. Сибирское линейное казачество и казахи Среднего жуза в XVIII — нач. XIX вв.: Дис. … канд. ист. наук. Екатеринбург, 1997.

4 Полное собрание законов Российской империи (ПСЗ РИ). Т. 15. № 11185. С. 616.

5 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 23. Оп. 1/121. Д. 583. Л. 17; Тимонин Е.И. История Сибири. Сибирское казачество и его войско XVII—XIX вв.: лекция для студентов всех специальностей. Омск: Изд-во Омского экон. ин-та, 2006. С. 21; Ростов Н.Д. Указ. соч. С. 7; Недбай Ю.Г. Указ. соч. С. 85, 94; Словцов П.А. Указ. соч. С. 467.

6 Недбай Ю.Г. Указ. соч. С. 95.

7 Исупов С. Бийск: острог, крепость, город. Бийск: Искра, 1999. С. 44.

8 ГА АК. Ф. 1. Оп. 1. Д. 866. Л. 513—518; Быков А.Ю. Истоки модернизации Казахстана (Проблема седентаризации в российской политике XVIII — начала XX века). Научная монография. Барнаул: АзБука, 2003. С. 25; Недбай Ю.Г. Указ. соч. С. 86.

9 ГА АК. Ф. 1. Оп. 1. Д. 866. Л. 513—518; Быков А.Ю. Указ. соч. С. 25.

10 Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 20. Оп. 1. Д. 193. Л. 21 об.

11 Быков А.Ю. Указ. соч. С. 25.

12 Словцов П.А. Указ. соч. С. 468.

13 РГАДА. Ф. 20. Оп. 1. Д. 193. Л. 8 об.

14 Шамбаров В.Е. Казачество: История вольной Руси. М.: Алгоритм; Эксмо, 2007. С. 273.

15 Недбай Ю.Г. Указ. соч. С. 90.

16 Малолетко А.А. Воинство Алтайского горного округа (1726—1917 гг.). Томск: Изд-во Томского ун-та, 2001. С. 78.

17 ПСЗ РИ. Т. 7. № 5039; Т. 8. № 5333; Т. 15. № 11347; Т. 16. № 12137; Власть в Сибири: XVI — начало XX в. 2-е изд., перераб. и доп. Новосибирск: ИД «Сова», 2005. С. 81, 85.

18 ПСЗ РИ. Т. 12. № 8901.

19 Зиннер Э.П. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и учёных XVIII в. Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1968. С. 120.

20 Недбай Ю.Г. Указ. соч. С. 82.

21 Ивонин А.Р. Указ. соч. Л. 87.

* Все даты в статье даны по старому стилю.

АСТРАХАНСКИЙ ПОРТ В КОНЦЕ XVIII — НАЧАЛЕ XIX СТОЛЕТИЯ

НА РУБЕЖАХ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

Лупанова Евгения Михайловна — доцент кафедры межкультурных коммуникаций Санкт-Петербургского государственного университета сервиса и экономики, кандидат исторических наук (E-mail: lupanova@eu.spb.ru)

Астраханский порт в конце XVIII — начале XIX столетия

Стратегические и экономические интересы Российской империи на рубеже XVIII—XIX вв. поставили перед страной новую задачу — освоение прикаспийских и кавказских территорий. Для её решения создавались специальные воинские формирования. В данной статье речь пойдёт об одном из них — Каспийской флотилии, основанной Петром I в Астрахани в 1722 году.

Воинские команды на юге России в XVIII — первой половине XIX века должны были постоянно находиться в состоянии боевой готовности. Такая необходимость диктовалась несколькими факторами. Южная окраина одновременно была и местом ссылки преступников, и ядром притяжения беглых, в силу чего в регионе сосредоточилось большое количество людей с криминальным прошлым. Уровень преступности в Нижнем Поволжье был чрезвычайно высоким. Отряды судов и воинские команды, отправлявшиеся для поимки разбойников, порой не могли выполнить поставленную перед ними задачу в течение нескольких лет1. Ситуация усугублялась межэтническими противоречиями в регионе. Чтобы получить представление только лишь об одном аспекте этой проблемы, процитируем записки путешественника Д. Белла: «Дорога от Чёрного Яра до Астрахани по западному берегу Волги обитаема кубанскими татарами, явными врагами России, так что сии не могут там ездить с безопасностью. Не совсем инакова оная на другом береге, на коем кочуют калмыки, с которыми живут они в мире»2. В неподконтрольном петербургскому правительству регионе то и дело происходили самовольные захваты земель как кочевниками, так и русскими помещиками. Проигравшие очередной раунд раздела территорий иногда мстили, обращаясь с жалобами к местной власти3. На традиционное неприятие чуждого в этническом плане накладывалась борьба за коммерческую выгоду, часто в форме военных столкновений. Постоянная вооружённая борьба по ту сторону Каспийского моря время от времени требовала от российской стороны вмешательства в дела соседей.

Служба в Астрахани имела свои особенности. Н.А. Ермаков в своих записках отмечал: «Отдалённость географическая от Санкт-Петербурга, 2096 вёрст, и от Москвы 1419 вёрст, не так страшна кажется по цифре;.. этот угол земного шара… так хорошо отрезан от всего остального человечества безграничными степями и не менее степными, изолированными волнами Каспия, что он может считаться от Санкт-Петербурга ничем не ближе Австралии; куда ели не скорее, то, конечно, удобнее может попасть путешественник… Отдалённость нравственная и самая страшная… Этот факт почти отвлечённый, фантом, так сказать, не имеющий ни места, ни пространства, страшно ощущается. Я отправил к двум своим корреспондентам послания, к одному в половине ноября 1850 и к другому в половине нынешнего января и ещё до сих пор (в мае) ни слуха об ответах, которые я просил их выслать по возможности незамедлительно… и вот одному уже 6, другому 4 месяца. Надобно пожить здесь несколько времени, чтобы понять это тяжкое чувство “нравственного отдаления”, которое давит здесь душу каким-то бессознательным ужасом»4.

Расположение порта в забытом Богом уголке земли, да ещё и в условиях постоянной угрозы, делало астраханский порт малопривлекательным для прохождения службы. Даже назначение астраханским губернатором воспринималось как ссылка. Особенно показательны в этом отношении следующие назначения: генерал-майора П.Н. Кречетникова вскоре после предъявления ему обвинений в казнокрадстве и незаконных поборах5, П.С Потёмкина, вызвавшего недовольство безынициативностью в ходе Русско-турецкой войны 1768—1774 гг., едва не покончившего жизнь самоубийством в дни пугачёвского восстания, уличённого в истязании и принуждении к даче ложных показаний в ходе следствия по делу о бунте6.

Обычно перевод на службу в Астрахань осуществлялся усилиями непосредственного начальника неугодного военнослужащего или чиновника и производился по линии соответствующей коллегии, значительно реже — через приговор суда. При этом наказание более жестокое, чем перевод в этот город, трудно было себе представить7.

До 1785 года Астрахань была центром губернии, затем вошла в состав Кавказского наместничества, во главе которого в соответствии с общеимперским порядком стоял генерал-губернатор. Для управления городом и краем из Петербурга назначался гражданский или военный чиновник. Его власть частично пересекалась с властью капитана порта. Идея самодержавия в Российской империи подразумевала абсолютную власть монарха над огромными территориями, единую структуру управления, все нити которой вели в Петербург, и бюрократию как главное средство осуществления такого управления. На деле подконтрольными оказывались только территории, расположенные в непосредственной близости к столице. Большинство же других земель, входивших в состав империи, не утратили пережитков удельного строя, сохранив собственные обычаи суда и расправы, организации населения, обороны на приграничных территориях. Астрахань являлась ярким примером значительной самостоятельности региона, при том что правительство страны на протяжении XVIII—XIX вв. стремилось к развитию по пути укрепления унитарных начал. Насколько бесперспективной была данная тенденция, можно судить, изучая практику местного управления, взаимоотношений местной и центральной власти и разрешения противоречий в отдельно взятом регионе. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См., например: Материалы для истории русского флота (МИРФ). Ч. VIII. СПб., 1880. С. 150—152, 646—648; Российский государственный архив Военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф. 212. Д. 15. Л. 2, 3; Ф. 256. Оп. 1. Д. 2. Л. 4 об.—5 об.

2 Астраханский сборник, издаваемый Петровским обществом исследователей Астраханского края. Вып. 1. Астрахань, 1896. С. 222, 223.

3 РГА ВМФ. Ф. 138. Оп. 1. Д. 57. Л. 1—11.

4 Ермаков Н.А. Астрахань и Астраханская губерния. Описание края и общественной и частной жизни его, состоящее из записок, веденных во время одиннадцатимесячного пребывания в нем. М., 1852. С. 119—121.

5 Чтения в Московском обществе истории и древностей российских. 1863. Кн. III. С. 1—114, 187—193.

6 Бантыш-Каменский Д.Н. Словарь достопамятных людей русской земли. М., 1836. Ч. IV. С. 192—196; Дубровин Н.Т. Братья Потёмкины на Кавказе // Русский вестник. 1878. № 11—12.

7 Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1833. Т. XIII. С. 859; Т. XIV. С. 235, 236.