П.С. БАЛУЕВ — ОДИН ИЗ УСПЕШНЫХ ГЕНЕРАЛОВ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ

ПОЛКОВОДЦЫ И ВОЕНАЧАЛЬНИКИ

Олейников Алексей Владимирович — доцент кафедры гражданско-правовых дисциплин Астраханского государственного технического университета, кандидат юридических наук (E-mail: stratig00@mail.ru)

П.С. Балуев — один из успешных генералов Первой мировой

Генерал от инфантерии Пётр Семёнович Балуев родился 21 июня* 1851 года в семье генерал-майора, происходил из дворян Ставропольской губернии, вероисповедания православного. Учился отлично — окончил и курс в 1-м военном Павловском училище и Николаевскую академию Генерального штаба по 1-му разряду1. На службу поступил из воспитанников Владимирской Киевской военной гимназии юнкером в 1-е военное Павловское училище 15 августа 1874 года. 10 сентября 1875-го был произведён в портупей-юнкеры, по окончании училища — в прапорщики в Александропольскую крепостную артиллерию (10 августа 1876 г.).

В период Русско-турецкой войны 1877—1878 гг. за мужество и распорядительность, проявленные Балуевым на должности командира одной из осадных батарей, осаждавших крепость Карс, 19 июня 1877 года его произвели в подпоручики. В январе 1878 — марте 1879 года он уже командовал ротами Кавказского осадного парка. Русско-турецкая война 1877—1878 гг. стала памятной для Балуева также производством в поручики (18 декабря 1878 г.).

По собственному желанию 29 апреля 1879 года Пётр Семёнович был направлен в Петербург для сдачи приёмного экзамена в Николаевскую академию Генерального штаба (зачислен 12 октября 1879 г.). По её окончании был причислен к Генеральному штабу с назначением на службу в Кавказский военный округ и прикомандированием на время лагерного сбора к Петербургскому военному округу (7 апреля 1882 г.).

Далее были временное прикомандирование к штабу Кавказского военного округа (12 октября 1882 г.), назначение в штаб Закаспийской области на должность обер-офицера Генерального штаба для поручений (24 ноября 1882 г.), назначение для особых поручений в штаб 4-го армейского корпуса (21 января 1883 г.).

В этот же период жизни Пётр Семёнович был прикомандирован к войсковому штабу Войска Донского для преподавания военных наук в Новочеркасском казачьем юнкерском училище с отчислением от занимаемой должности (25 октября 1885 г.). В дальнейшем он находился на различных административных должностях в Войске Донском, пока 12 мая 1900 года не был прикомандирован на 4 месяца к 124-му пехотному Воронежскому полку для командования батальоном. В 1901—1904 гг. П.С. Балуев последовательно занимал должности полкового командира 157-го пехотного Имеретинского полка и командира бригады 40-й пехотной дивизии. В межвоенное десятилетие (1904—1914 гг.) Пётр Семёнович был командиром 2-й бригады 16-й пехотной дивизии, начальником штаба 6-го армейского корпуса, временно исполнял должность генерал-губернатора Ломжинской губернии, был начальником 3-го района её охраны, затем — 17-й пехотной дивизии (с 9 июля 1910 г.), с которой он и вступил в Первую мировую войну.

Пётр Семёнович был произведён в штабс-капитаны 17 апреля 1883 года, капитаны — 24 марта 1885-го, подполковники — 24 апреля 1888-го, полковники — 5 апреля 1892 года, генерал-майоры — 19 февраля 1904-го, генерал-лейтенанты — 9 июля 1910 года2.

Важнейшим событием для генерала Балуева стала Первая мировая война. 17-я пехотная дивизия Балуева входила в состав 19-го армейского корпуса (командир генерал-лейтенант В.Н. Горбатовский) — самого стойкого корпуса 5-й армии генерала от кавалерии П.А. Плеве. При объявлении всеобщей мобилизации (18 июля 1914 г.) П.С. Балуев, будучи начальником гарнизона г. Холм, принял меры к обороне границы государства от Замостья до Владимир-Волынского. Знаменит бой 3 августа 1914 года 68-го пехотного Бородинского полка дивизии П.С. Балуева у г. Владимира-Волынского, окружённого австрийской кавалерийской дивизией и двумя батальонами пехоты. Во главе дивизии Пётр Семёнович принял участие в Галицийской битве Юго-Западного фронта 6 августа — 13 сентября 1914 года. Именно 19-й армейский корпус в Томашевском сражении стал стержнем и опорой 5-й армии, попавшей вследствие крайне неблагоприятного стечения обстоятельств в положение, грозящее окружением. 19-й русский корпус выполнял важнейшую задачу, противостоя австрийским частям 9, 6-го армейских корпусов и конного корпуса Витмана. Так, бои 13 августа 19-го русского корпуса против 6-го австро-венгерского (с 14 августа и 9-го австро-венгерского) у Тарноватки протекали весьма успешно (была разгромлена 39-я гонведная3 дивизия противника: потеряла до 50 проц. личного состава, 1300 пленных, 5 пулемётов и 2 орудия4, 67-м Тарутинским полком захвачено знамя 11-го гонведного полка, уничтоженного почти полностью). В своих воспоминаниях командующий 4-й австрийской армией писал: «Я сначала не верил этому, но дальнейшие сведения дали печальные доказательства, что, действительно, в некоторых частях потери достигли этого громадного процента»5. Русские потери: 68-й полк — 23 офицера и 607 рядовых6; 149-й — 7 офицеров и 334 рядовых; 67-й — 7 офицеров и 123 рядовых (по другим данным, 67-й Тарутинский пехотный полк балуевской дивизии потерял до 20 офицеров и 700 рядовых7, прежде всего из-за отбитой венграми вечерней атаки на окопавшегося противника8). Действия 66 и 67-го пехотных полков 17-й пехотной дивизии стали решающими.

Именно П.С. Балуев нанёс австрийцам поражение у деревни Тарноватки и посада Комарова (13—18 августа 1914 г.). В послужном списке генерала обозначено: руководя действиями 7 батальонов, отбил 13 августа 1914 года австрийцев от Дзжеронжи, разбил венгерскую дивизию (39-ю гонведную) и штурмом взял укреплённую позицию у деревни Гуты; 14 августа 1914 года командовал правым флангом 19-го армейского корпуса у деревни Тарноватки и, будучи окружён, вёл бой на три фронта; с 15 по 18 августа 1914 года под Комаровым вёл бой с австрийской армией М. Ауффенберга. П.С. Балуев показал искусство проведения одного из самых сложных видов боя — встречного.

Победу у Тарноватки трудно переоценить: 19-й армейский корпус стал стержнем операций 5-й армии, гранитной стеной, о которую разбился натиск превосходящих сил противника. Победа была достигнута в период, малоуспешный для русского оружия и потому имела огромное моральное значение.

За дни Томашевского сражения 17-я и 38-я дивизии понесли большие потери — были роты, в которых оставалось по 30 человек (вместо 250), а многие имели не более 100 бойцов; почти все роты остались без офицеров9. Общие потери — до 50—60 проц. первоначального состава (только русская армия могла воевать и побеждать в таких условиях).

Велика заслуга дивизии П.С. Балуева и в отражении манёвра на окружение главных сил 5-й русской армии — отбитые атаки противника завершались контрнаступлением частей 17-й дивизии, бои в окружении зарекомендовали П.С. Балуева как талантливого тактика. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 409. Оп. 1. Д. 177619. Л. 1, 1 об., 11—22 об.

2 Там же.

3 Венгерская пехотная. По закону 1868 г. сухопутная армия Австро-Венгрии состояла из 3 частей: общеимперской армии, австрийского ландвера и венгерского гонведа, который находился на территории Венгрии и предназначался для усиления общеимперской армии. Венгерские части отличали и в Первую и во Вторую мировые войны высокие стойкость и боевые качества. Венгерская пехота была эквивалентна немецкой. 38-я и 39-я гонведные дивизии стали одними из самых прославленных фронтовых соединений Первой мировой, участвуя в ключевых операциях (39-я дивизия — в Горлицком прорыве 1915 г. наряду с ударными германскими дивизиями).

4 Белой А. Выход из окружения 19-го армейского корпуса. Б/м.: Б/и., 1937. С. 22.

5 Там же.

6 По другим данным — 21 офицер. См.: Кузнецов Б. Действие частей 19-го армейского корпуса во встречном бою 26—27 августа 1914 г. // Армия и революция. 1935. Июль—август. С. 76.

7 Головин Н.Н. Из истории кампании 1914 г. на русском фронте. Галицийская битва 1-й период до 1 сентября нового стиля. Париж, 1930. С. 266.

8 Очевидец так описывает эти события: «Когда до позиции противника оставалось не более 200 шагов, венгры выкинули белый флаг и поднялись из окопов, выразив тем желание сдаться; вперёд выехал верховой неприятельский офицер и вступил в переговоры с подошедшими нашими офицерами. Но это была лишь предательская хитрость. Когда наша пехота приблизилась на несколько десятков шагов, офицер-переговорщик внезапно ускакал к своим, венгры скрылись в окопы и открыли жестокий огонь. Приведённые в замешательство этим неожиданным вероломством врага, тарутинцы, неся большие потери, бросились назад в лес… Около 6 часов вечера тарутинцы снова двинулись в атаку. Ворвавшись в окопы противника и разъярённые его предательством с белым флагом, они принялись чинить беспощадную расправу над захваченными венграми… особенно же жестокое избиение произошло в овраге за окопами, куда было бросились спасаться венгры, когда увидели, что сдача в плен не сохраняет жизни. В овраге в своей землянке был застигнут командир 11-го гонведного полка. Группа наших солдат бросилась туда. Но из землянки раздался ряд револьверных выстрелов: один солдат был убит, два другиe ранены, но следующий пронизал командира полка штыком. Тут же при нём прикончен был его адъютант и захвачено знамя полка. Пленных не брали. Захватили много пулемётов. Жестокий враг получил по заслугам. Доблестные тарутинцы были отомщены». См.: Там же. С. 266.

9 Белой А. Галицийская битва. М.; Л., 1929. С. 128.

* Здесь и далее все даты даны по старому стилю.

ЛЕОНТИЙ БЕННИГСЕН

ШЛЯПНИКОВА Елена Арсеньевна — профессор кафедры истории Липецкого государственного технического университета, доктор исторических наук (E-mail: shlelena@yandex.ru)

Леонтий БЕННИГСЕН

«…Говорили, напротив, что всё-таки не было никого дельнее и опытнее Беннигсена, и как ни вертись, всё-таки придёшь к нему…»1, — такими словами передавал Л.Н. Толстой одно из многочисленных суждений по поводу кандидатуры главнокомандующего русской армией в начале Отечественной войны 1812 года. Имя Леонтия Леонтьевича Беннигсена всплывает в ключевых сюжетах политической и военной истории России начала XIX века.

Выходец из Ганновера барон Левин Август Теофил фон Беннигсен (родился в 1745 г.) в 1773 году перешёл на русскую службу, имея за плечами лишь небольшой опыт участия в Семилетней войне 1756—1763 гг. В составе Вятского мушкетёрского полка он участвовал в Русско-турецкой войне 1768—1774 гг., но успех пришёл к нему во время следующей войны с Турцией 1787—1791 гг., когда он в чине полковника командовал Изюмским полком при осаде Очакова (1789) и взятии Бендер (1790). Ещё большую известность он приобрёл во время польской кампании 1792—1794 гг. В ходе неё генерал-майор Беннигсен, по словам А.В. Суворова, «обнаружил качества хорошего кавалерийского офицера — пыл, отвагу, быстроту», за отличия в борьбе с польскими повстанцами был удостоен ордена Святого Георгия сразу 3-й степени. Под руководством В.А. Зубова (брата фаворита Екатерины II П.А. Зубова) участвовал в Персидском походе 1796 года, награждён орденом Святой Анны 1-й степени.

Карьера Леонтия Леонтьевича складывалась вполне успешно. Павел I, сменивший на троне Екатерину II, благосклонно отнёсся к нему и произвёл в генерал-лейтенанты (1797). Однако вскоре своенравный и мнительный император переменил своё отношение к Беннигсену, заподозрив его в тесных связях в ненавистными Павлу братьями Зубовыми. «Я был удалён со службы, — вспоминал Беннигсен, — и, не смея показываться ни в Петербурге, ни в Москве, ни даже в других губернских городах, из опасения слишком выставляться на вид, быть замеченным и, может быть, сосланным в места более отдаленныя, я проживал в печальном уединении своего поместья на Литве»2. По мнению современников и исследователей, обида стала движущим мотивом участия Беннигсена в заговоре против Павла I. Ряд из них даже отводили ему роль непосредственного руководителя цареубийства. Сам Беннигсен создал немало устных и письменных версий событий 11(23) марта 1801 года, чтобы отвести от себя эти обвинения. Как заметил А. Коцебу, «этот человек обладал непостижимым искусством представлять почти невинным своё участие в заговоре»3.

Будущий организатор переворота петербургский генерал-губернатор П.А. Пален стремился опереться на доверенных людей, среди которых был и барон Беннигсен, знакомый ему со времён очаковской осады. Выбрав момент, Пален выхлопотал для него разрешение вернуться в столицу. В Петербурге Беннигсен столкнулся с постоянно менявшейся обстановкой при дворе и решил возвратиться домой. Вот тогда, по словам барона, Пален уговорил его потерпеть некоторое время и рассказал о заговоре4. По версии петербургского генерал-губернатора, он сразу предложил Беннигсену участвовать в перевороте, но до поры просил скрывать все возможные приготовления к смещению или ликвидации Павла I5. Впрочем, Леонтий Леонтьевич представлял и свою версию, согласно которой он ни о чём не подозревал вплоть до дня переворота: «Князь Зубов сообщил мне условленный план, сказав, что в полночь совершится переворот. Моим первым вопросом было: кто стоит во главе заговора? Получив ответ, что это Пален, очень удивился, что не от него узнал о заговоре»6.

Беннигсен находился в группе, которая должна была арестовать Павла I. Когда они проникли в спальню императора, тот пытался добраться до соседней комнаты, но Беннигсен запер двери. Современники предполагали, что «если бы Павел вышел через эту дверь или ещё имел бы возможность чрез неё выйти, то, разумеется, можно полагать, что он спасся бы»7. Беннигсен всегда утверждал, что не был свидетелем убийства императора, так как отлучился в смежную комнату. Известно целых четыре версии того, что он делал в роковую минуту: инструктировал наружный пикет, вышел за свечой, так как лампа в комнате погасла, вышел на шум, рассматривал картины8. «Вернувшись, я вижу императора, распростёртого на полу, — вспоминал Беннигсен. — Кто-то из офицеров сказал мне: «С ним покончили!»9.

Новый император, сын Павла Александр I, не простил ему участия в заговоре. Хотя Беннигсен был вновь принят на службу и произведён в генералы от кавалерии (1802), последующее его назначение на должность литовского генерал-губернатора по сути являлось почётной ссылкой. Сбывалась угроза, брошенная ему вдовствующей императрицей: «О, я вас заставлю раскаяться»10. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Толстой Л.Н. Война и мир. Собр. соч. Т. 6. М., 1958. С. 48.

2 Из записок Ланжерона // Цареубийство 11 марта 1801 года. Записки участников и современников. СПб., 1908. С. 185, 186.

3 Записки Августа Коцебу // Там же. С. 352

4 Из записок Ланжерона // Там же. С. 185, 186.

5 Брикнер А.Г. История Павла I. М., 2004. С. 10.

6 Из записок графа Беннигсена // Цареубийство 11 марта 1801 года. С. 145, 146.

7 Записки Августа Коцебу // Там же. С. 383.

8 Цареубийство 11 марта 1801 года. С. 120, 134, 167, 227, 336.

9 Из записок графа Беннигсена. С. 148.

10 Записки графа Л.Л. Беннигсена о войне с Наполеоном 1807 г. // Русская старина. 1899. Т. 99. С. 124.

К 140-летию со дня рождения генерала Корнилова

БАЗАНОВ Сергей Николаевич — ведущий научный сотрудник Центра военной истории России Института Российской истории РАН, доктор исторических наук

«Мне ничего не надо, кроме сохранения Великой России» К 140-летию со дня рождения генерала Корнилова

Лавр Георгиевич Корнилов родился в казачьей семье в станице Каркарлинская Семипалатинской области 18августа* 1870года. Его отец дослужился до чина хорунжего Сибирского казачьего войска, а после отставки работал старшим волостным писарем. Мать Корнилова была по национальности калмычкой. Первоначальное образование, как и отец, Корнилов получил в Омском кадетском корпусе. Учился прилежно, окончил корпус с высшим баллом и одним из первых учеников.

В 1889году Корнилова зачислили юнкером в Михайловское артиллерийское училище в Санкт-Петербурге, которое он окончил в 1892-м. В чине подпоручика его направили для прохождения службы в Туркестанскую артиллерийскую бригаду. Спустя три года молодой офицер, уже поручик, поступил слушателем в Николаевскую академию Генерального штаба. Учившийся тогда вместе с ним будущий генерал и активный участник Белого движения штабс-капитан А.П.Богаевский впоследствии вспоминал: скромный и застенчивый артиллерийский офицер, худощавый, небольшого роста, с монгольским лицом, был мало заметен в академии и только во время экзаменов выделялся блестящими успехами по всем наукам. В 1898году Лавр Георгиевич окончил её по 1-му разряду с малой серебряной медалью и досрочно получил чин капитана. Его фамилия была занесена на почётную мраморную доску этого самого престижного военно-учебного заведения России.

К тому времени Корнилов овладел английским, французским, немецким, персидским и татарским языками. Как лучший выпускник он имел преимущество при выборе места службы и выбрал Туркестан. С февраля 1899 по март 1904года молодой капитан служил в штабе Туркестанского военного округа, занимая должности помощника старшего адъютанта штаба округа и с октября 1901года штаб-офицера для поручений. Кроме штабной работы, он совершил ряд поездок в Персию, Афганистан, Индию и Китай. Так, в 1901-м вместе с четырьмя казаками в разведывательных целях 7месяцев исследовал пустыни Восточной Персии, считавшиеся в то время непроходимыми. Причём менял обличье — преображался то в простого мусульманина, то в восточного купца. Результат поездки — военно-научные обзоры стран Среднего Востока, которые стали предметом гордости нашей разведки, а изданные через два года штабом ТуркВО «Сведения, касающиеся стран, сопредельных с Туркестаном» и «Кашгария, или Восточный Туркестан» явились заметным вкладом в географию и этнографию этого малоизученного в те времена региона. Тогда же были опубликованы его статьи о Персии и Индии.

В годы Русско-японской войны 1904—1905гг. подполковник Корнилов был назначен штаб-офицером при штабе 1-й стрелковой бригады, участвовал в сражениях при Сандепу и Мукдене. При отступлении после Мукдена он вывел из окружения три стрелковых полка, за что был удостоен ордена Св.Георгия 4-й степени и досрочно произведён в полковники, а в 1907году его наградили Георгиевским оружием. В 1906—1907гг. он служил делопроизводителем в Управлении генерал-квартирмейстера Генерального штаба, потом получил назначение военным атташе в Китай. За проведённые там 4года немало преуспел на дипломатическом поприще, о чём свидетельствуют многочисленные благодарности от начальства.

В 1911году Лавра Корнилова назначили командиром 8-го Эстляндского пехотного полка, расквартированного в Варшавском военном округе. В том же году его перевели в Заамурский пограничный округ начальником 2-го отряда Отдельного корпуса пограничной стражи и почти сразу по вступлении в должность произвели в генерал-майоры. В 1913году Корнилов был назначен командиром 1-й бригады 9-й Сибирской стрелковой дивизии, затем начдивом.

19июля 1914года, в день объявления войны Германией генерал в соответствии с мобилизационным предписанием убыл на Юго-Западный фронт. В августе вступил в командование 2-й бригадой 49-й пехотной дивизии, а вскоре был назначен начальником входившей в состав 8-й армии того же фронта 48-й пехотной дивизии. В бою за г.Миколаев 23августа 24-й армейский корпус, куда она входила, правым флангом выдвинулся вперёд и был охвачен противником. Создалась угроза его прорыва на участке дивизии. И в этот момент Корнилов лично повёл её последний резерв — пехотный батальон в атаку, что на короткое время остановило неприятеля. Однако вновь обойдённая немцами дивизия вынуждена была отойти, потеряв немало бойцов.

Генерал А.И.Деникин, командовавший тогда соседней 4-й бригадой, объяснял это лишь тем, что «дивизия и ранее не отличалась устойчивостью, но очень скоро в руках Корнилова стала прекрасной боевой частью»1. «Тогда уже совершенно ясно определились для меня главные черты Корнилова-военачальника, — вспоминал далее Деникин, — большое умение воспитывать войска; из второсортной части Казанского округа он в несколько недель сделал отличнейшую боевую дивизию; решимость и крайнее упорство в ведении самой тяжёлой, казалось, обречённой операции; необычайная личная храбрость, которая страшно импонировала войскам и создавала ему среди них большую популярность; наконец, — высокое соблюдение военной этики в отношении соседних частей и соратников — свойство, против которого часто грешили и начальники, и войсковые части»2. А непосредственный начальник Лавра Георгиевича, командующий 8-й армией генерал от кавалерии А.А.Брусилов немало изумлялся тому, что Корнилов «свою дивизию никогда не жалел, во всех боях, в которых она участвовала под его начальством, она несла ужасающие потери, а между тем офицеры и солдаты его любили и ему верили. Правда, он и себя не жалел, лично был храбр и лез вперёд, очертя голову»3. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Деникин А.И. Очерки русской смуты. Крушение власти и армии. Февраль—сентябрь 1917. Репринтное воспроизведение издания. М.: Наука, 1991. С. 145.

2 Там же. С. 145, 146.

3 Брусилов А.А. Мои воспоминания. М.: РОССПЭН, 2001. С.109.

* Все даты до 31 января 1918 г. даются по старому стилю.