Репрессирован необоснованно — реабилитирован посмертно. Начальник Военно-морских сил РККА М.В. Викторов

Полководы и военачальники

ЗАЙЦЕВ Юрий Михайлович — доцент кафедры тактики Тихоокеанского военно-морского института Военного учебно-научного центра ВМФ «Военно-морская академия», кандидат исторических наук (г. Владивосток. E-mail: yuriy_zaytsev@land.ru)

БЛИЗНИЧЕНКО Сергей Сергеевич — доцент кафедры транспортных сооружений Кубанского государственного технологического университета, кандидат технических наук

(г. Краснодар. E-mail: Flagman.Flota@yandex.ru)

Репрессирован необоснованно — реабилитирован посмертно

Начальник Военно-морских сил РККА М.В. Викторов

Михаил Владимирович Викторов (24 декабря 1893 г. (5 января 1894 г.) — 1 августа 1938 г.) был, что называется, военной косточкой. Внук унтер-офицера, сын поручика 11-го Гренадерского Фанагорийского полка, расквартированного в Ярославле, Владимира Каллиновича Викторова, он с детства привык к мысли, что единственной его дорогой в жизни станет военная служба. Так и произошло.

В 1910 году Михаил окончил Ярославский кадетский корпус, через три года — Морской. Туда его, сугубо сухопутного человека, потянуло не море, а старший брат Николай, уже поступивший в Морской корпус и расхваливавший преимущества морской службы перед службой, например, в пехоте.

Учёба в Морском кадетском корпусе, как, впрочем, и в Ярославском кадетском, даётся Михаилу легко. Молодой гардемарин с удовольствием проходит летнюю практику на крейсерах «Аврора» и «Олег», на учебном судне «Воин», постепенно приобретая опыт плавания и корабельной службы. Его успехи не остаются незамеченными. Перед выпуском он получает унтер-офицерские нашивки и право ношения золотого знака об окончании корпуса. В октябре 1913 года мичмана Викторова зачисляют в 1-й Балтийский флотский экипаж на эскадренный миноносец «Крепкий» 1-й минной дивизии.

Так началась его 25-летняя флотская служба, трагически закончившаяся в 1938 году. Первую мировую войну мичман Викторов встретил в должности вахтенного начальника на эсминце «Мощный». Его командир капитан 2 ранга К.Н. Кнорринг в аттестации на Викторова за кампанию 1914 года писал: «Морскую службу любит и очень к ней способен. В особенности имеет склонность к штурманскому делу. Воспитан, дисциплинирован, нравственен, настойчив, здоров и вынослив. Безусловно, хороший и дельный офицер, любящий свою профессию и вполне пригодный к дальнейшей службе»1.

В ноябре 1915 года «за самоотвержение, мужество, а также за успешные труды в обстановке военного времени» приказом командующего Флотом Балтийского моря адмирала Н.О. Эссена Викторов награждается орденом Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом. В июле 1916 года высочайшим приказом по флоту и морскому ведомству его производят в лейтенанты, а в декабре он получает орден Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом2.

Война требовала всё больше специалистов для флота. Лейтенанта Викторова направили на обучение в Минный офицерский класс, затем в Штурманский, который он окончил уже после Февральской революции. Циркуляром Главного Морского штаба Викторов был зачислен в штурманские офицеры 2-го разряда на линейный корабль «Гражданин» (бывший «Цесаревич»)3. Вторым штурманом он не пробыл и месяца, как его назначили старшим штурманским офицером корабля. В этой должности он участвовал в Моонзундской оборонительной операции по отражению попыток германского флота прорваться в Финский залив, в бою у Куйвасто 4(17) октября. Отметим, что моряки Балтики в ходе Моонзундской операции, героически сражаясь с превосходившими силами германского флота, уничтожили 12 эсминцев и миноносцев, несколько тральщиков противника, часть из которых подорвалась на минах, а ещё несколько германских кораблей получили столь серьёзные повреждения, что надолго вышли из строя. Понёс потери и русский флот: были потеряны линкор «Слава» и эсминец «Гром», получили повреждения линкор «Гражданин» и ещё 6 кораблей.

Пока русские морские силы Рижского залива вели бои в районе Моонзундского архипелага, в Петрограде назревали революционные события, вылившиеся в Октябрьское вооружённое восстание, и 25 октября (7 ноября) Военно-революционный комитет Петроградского совета опубликовал воззвание «К гражданам России!», в котором сообщал о взятии власти в свои руки. Надо сказать, что Михаил Владимирович спокойно воспринял обе революции: как Февральскую, так и Октябрьскую, без колебаний перейдя на сторону советской власти.

В январе 1918 года он получил должность первого помощника командира линкора «Гражданин», а в ноябре — старшего штурмана и первого помощника командира крейсера «Олег», участвовал в Ледовом походе Балтийского флота, высадке десанта под Нарвой, в подавлении контрреволюционного выступления на фортах Красная Горка и Серая Лошадь. В ходе операции против фортов 18 июня 1919 года крейсер «Олег», стоявший на якоре у маяка Толбухина, был атакован английским торпедным катером СМВ 4 под командованием коммандера Эгара и через 12 минут после попадания торпеды лёг на грунт левым бортом. Благодаря грамотным действиям командира крейсера Н.Г. Милашевича и его первого помощника М.В. Викторова серьёзных жертв удалось избежать: погибли лишь четыре моряка и восемь получили ранения; остальные члены экипажа были подняты на борт эсминцев «Всадник» и «Гайдамак», находившихся в эту ночь в охранении крейсера4.

После гибели «Олега» М.В. Викторов был назначен командиром эскадренного миноносца «Всадник», который в октябре 1919 года прикрывал подходы к Петрограду у устья дамбы Морского канала5, а в ноябре обеспечивал охрану тральщиков «Запал» и «№ 24», производивших очистку от мин входных фарватеров к Кронштадту. В ходе боевого траления корабли подверглись атаке английских гидросамолётов, но огнём артиллерии «Всадника» и форта Передовой они были отогнаны6.

В конце 1919 года М.В. Викторов получил в командование линкор «Андрей Первозванный», но вскоре был назначен первым помощником, а затем и командиром линкора «Гангут», находившегося в ремонте в Петрограде7. Здесь и застал и его кровавые события Кронштадтского восстания, в подавлении которого ему также пришлось участвовать8.

После подавления Кронштадтского восстания М.В. Викторов, по словам Э.С. Панцержанского9, «был признан единственным кандидатом на чрезвычайно трудную по моменту должность старшего морского начальника Кронштадта»10, в которой пробыл, правда, один месяц. Несмотря на столь короткий срок, он «успел проявить себя столь положительно, что в согласии с отзывами партийных организаций Балтийского флота был представлен, как наиболее достойный к назначению, начальником Морских сил этого моря»11. Назначение на должность состоялось 9 мая 1921 года, а в сентябре за «исключительно преданную и энергичную работу по перевооружению [Краснофлотского] форта, тральные работы и работы по обучению и подготовке личного состава флота» М.В. Викторов в числе других военных моряков-балтийцев комиссаром Морских сил республики И.Д. Сладковым был представлен к награждению «трудовым орденом Красного Знамени»12.

Своё командование Морскими силами Балтики с мая 1921 по май 1924 года сам Викторов в автобиографии описал довольно скупо: «…проведена большая работа по организации школ, чистке личного состава, принятию шефства комсомолом, организации учебно-боевой подготовки и т.п.»13. Однако в приказе по флоту и морскому ведомству от 16 мая 1924 года о его назначении начальником Морских сил Чёрного моря Викторову дана блестящая оценка как руководителю Балтфлота с 1921 по 1924 год. «Тов. Викторов с самого начала своей работы в должности Наморси и в последующие годы проявил большие организаторские и административные способности и совместно с Революционным Военным Советом Балтийского флота твёрдой рукой руководил восстановлением и строительством Рабоче-крестьянского Красного Балтийского флота» и «как Наморси имеет громадные заслуги»14.

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Российский государственный архив ВМФ (РГА ВМФ). Ф. 873. Оп. 3. Д. 177. Л. 6, 7.

2 Там же. Ф. 406. Оп. 10. Д. В-117. Л. 3.

3 Там же.

4 Волков А. В атаке — СМВ. Торпедные катера Ройял Нэйви на Балтийском море в 1919 г. // Моряки в гражданской войне. М.: Флотомастер, Белая Гвардия, 2000. С. 4, 5. По другим данным, погибли 5 человек и столько же получили ранения (Пухов А. Балтийский флот в обороне Петрограда. 1919 год. М.; Л.: Военмориздат НКВМФ, 1939. С. 56, 57). Более подробно атака крейсера «Олег» изложена в журнале «Морской сборник» (1929. № 1. С. 119).

5 Пухов А. Указ. соч. С. 102; Центральный Военно-морской архив в г. Гатчина (ЦВМА). Учётно-послужная карточка М.В. Викторова.

6 Пухов А. Указ. соч. С. 131. После контрреволюционного выступления форты Красная Горка и Серая Лошадь были переименованы в Краснофлотский и Передовой.

7 РГА ВМФ. Ф. Р-34. Оп. 7. Д. 164. Л. 3; ЦВМА. Учётно-послужная карточка М.В. Викторова.

8 Восставшие потеряли убитыми свыше 1 тыс. человек, ранеными более 2 тыс. Из 10 тыс. пленных кронштадтцев 2103 были приговорены к расстрелу, 6447 получили различные сроки заключения. Указом Президента РФ от 1 января 1994 г. все участники восстания реабилитированы.

9 Э.С. Панцержанский в момент восстания находился на юге страны, но с ноября 1921 по апрель 1924 г. являлся помощником по морской части главнокомандующего всеми Вооружёнными силами Республики, фактически командующим Морскими силами, а в апреле—декабре 1924 г. — начальником Морских сил СССР.

10 РГА ВМФ. Ф. Р-5. Оп. 1. Д. 575. Л. 42.

11 Там же.

12 Там же. Оп. 3. Д. 47. Л. 5, 5 об. Орден Трудового Красного Знамени РСФСР был учреждён постановлением 8-го съезда Советов в 1920 г., однако награждение представленных военморов не состоялось.

13 РГА ВМФ. Ф. Р-34. Оп. 7. Д. 164. Л. 3.

14 Там же. Ф. Р-1483. Оп. 5. Д. РГА ВМФ. Л. 195, 195 об.

Стоическое лицо Барклая есть одно из замечательнейших в нашей истории

Полководцы и военачальники

Куманёв Георгий Александрович — руководитель Центра военной истории России Института российской истории Российской академии наук (ИРИ РАН), главный научный сотрудник ИРИ РАН, академик РАН, профессор (117036, Москва, ул. Дмитрия Ульянова, д. 19)

«Стоическое лицо Барклая есть одно из замечательнейших в нашей истории»

великий русский полководец генерал-фельдмаршал М.Б. Барклай де Толли в Отечественной войне 1812 года и Заграничных походах русской армии 1813—1814 гг.

В российской военной историографии при описании событий Отечественной войны 1812 года большое внимание уделено её полководцам и героям: М.И. Кутузову, П.И. Багратиону, А.П. Ермолову, П.Х. Витгенштейну, Н.Н. Раевскому, Д.С. Дохтурову, М.С. Воронцову, Д.В. Давыдову, Ф.П. Уварову, М.А. Милорадовичу, М.И. Платову и другим. К сожалению, этого нельзя сказать о жизни и полководческой деятельности выдающегося российского военачальника той эпохи генерал-фельдмаршала Михаила Богдановича Барклая де Толли.

Непонятый многими современниками и малооценённый потомками, он надолго был отодвинут в тень, совершенно незаслуженно осыпаемый оскорбительными и пренебрежительными оценками. Однако перечеркнуть огромные заслуги полководца перед Отечеством как одного из его виднейших спасителей просто невозможно. По справедливой оценке К. Маркса и Ф. Энгельса, «он был бесспорно лучший генерал Александра, непритязательный, настойчивый, решительный и полный здравого смысла»1. «Стоическое лицо Барклая есть одно из замечательнейших в нашей истории», — подчёркивал Александр Сергеевич Пушкин.

Став в 1810 году военным министром Российского государства, Барклай де Толли сделал немало, чтобы подготовить страну и её армию к тяжёлым испытаниям в связи с ожидавшимся нашествием Наполеона Бонапарта. А когда враг вторгся на российскую землю, Барклай де Толли сумел осуществить единственно правильную военно-стратегическую линию. Его глубоко продуманная тактика отступления, пока русские армии были разъединены, и по другим причинам, при подавляющем превосходстве войск Наполеона полностью себя оправдала.

Во всех дореволюционных изданиях, включая словари и военные энциклопедии, утверждалось, что Михаил Богданович Барклай де Толли родился в Лифляндии в 1761 году. Новейшие исследования позволяют считать датой рождения будущего полководца 1757 год (13 декабря), что нашло отражение в недавно опубликованном библиографическом словаре об Отечественной войне 1812 года2.

Его предки — шотландская фамилия Barclay of Tolly — переселились в Ригу в ХVII веке. Сын отставного поручика Барклай в семилетнем возрасте был записан капралом в Новотроицкий кирасирский полк (которым командовал его дядя Е.В. фон Вермелен), а в 1778 году получил чин корнета. В 1788—1789 гг. участвовал в штурме Очакова, Бендер и Аккермана, в 1790 году — в военных действиях в Финляндии. Был произведён в премьер-майоры и переведён в Тобольский пехотный полк с оставлением в звании майора. Получил первые военные награды.

В 1794 году, командуя батальоном, отличился при взятии Вильны и в других сражениях. В 1798 году произведён в полковники, а в 1799-м стал генерал-майором3. Особенно отличился в 1807 году при Прёйсиш-Эйлау, который, по словам К. Маркса и Ф. Энгельса, он защищал «с величайшей доблестью»4, где был ранен разрывной пулей в правую руку выше локтя с раздроблением кости. Удостоенный нескольких высших боевых наград, Барклай де Толли получил звание генерал-лейтенанта. В 1806—1807 гг. участвовал в первой войне с Наполеоном.

Барклай де Толли разработал свой план действий против французской «Великой армии», основу которого составляло уклонение при крайне неблагоприятных условиях от генерального сражения и отступление в глубь страны. Он впервые высказал идеи этого плана в 1807 году во время встречи в Мемеле с известным немецким историком Бертольдом Нибуром, который посетил генерала в местном лазарете, где тот находился на излечении от полученных ран. Вот что записал Нибур со слов Барклая: «Если бы мне пришлось действовать против Наполеона, я вёл бы отступательную борьбу, увлёк бы грозную французскую армию в сердце России, даже на Москву, истощил бы и расстроил её и, наконец, воспользовавшись суровым климатом, заставил бы Наполеона на берегах Волги найти вторую Полтаву»5.

Те же мысли Барклай де Толли вскоре высказал Александру I, посетившему генерала в том же мемельском лазарете. Позднее, став военным министром, он представил императору особый доклад — «О защите западных пределов России», где, развивая ту же идею, указывал, что первое упорное сопротивление неприятелю необходимо оказать на оборонительных линиях Двины и Днепра. При этом основной базой борьбы явилась бы Москва, названная автором доклада «главным хранилищем, из которого истекают действительные к войне способы и силы». Следует отметить, что император Александр I первоначально вполне поддерживал взгляды растущего на его глазах талантливого военного деятеля. Но впоследствии их осуществление осложнилось принятием плана бывшего на службе в России прусского генерала-теоретика К.Л. Фуля, основанного на занятии укреплённого Дрисского лагеря и разделении 1-й и 2-й Западных русских армий в центральной части страны на многие километры одна от другой.

В 1808—1809 гг. Барклай де Толли снова оказался в Финляндии, возглавив 6-ю пехотную дивизию. В ходе Русско-шведской войны он совершил со своими войсками знаменитый переход по льду Ботнического залива (через пролив Кваркен) и занял шведский город Умео. Последствием этого явилось заключение мира со Швецией. Он стал генералом от инфантерии и был назначен главнокомандующим войсками в Финляндии и финляндским генерал-губернатором.

С началом вторжения «Великой армии» Наполеона на территорию Российской империи Барклай де Толли, назначенный ещё в марте 1812 года командующим 1-й Западной армией и вслед за этим — главнокомандующим, правильно оценил сложившуюся стратегическую обстановку, обеспечивая отход войск и избегая генерального сражения с превосходившими силами агрессора.

Сразу после нападения французских полчищ они развернули в первой линии на западной границе России 445 тыс. человек. Помимо этого Наполеон имел ещё около 150 тыс. солдат и офицеров во второй линии.

Русское командование смогло развернуть на западной границе менее 210 тыс. Остальные войска были расположены на южных окраинах страны — в Молдавии, на побережье Чёрного моря, на Кавказе, а также на русско-шведской границе и в глубине российской территории. Причём часть из них находилась в стадии формирования. Таким образом, Наполеон имел пока подавляющий численный перевес. Требовалось как можно скорее объединить 1-ю и 2-ю Западные армии.

25 июня Барклай де Толли написал императору: «Я не понимаю, что мы будем делать с целой нашей армией в Дрисском укреплённом лагере. После столь торопливого отступления мы потеряли неприятеля совершенно из виду, и будучи заключены в этом лагере, будем принуждены ожидать его со всех сторон». Александр I, который поддерживал план Фуля, не ответил на это письмо, дав тем самым понять, что приказ идти к Дриссе обсуждению не подлежит. 26 июня 1-я армия прибыла в Дриссу, а через три дня здесь состоялся военный совет, обсуждавший вопрос о дальнейших действиях. В присутствии императора Михаил Богданович высказался за то, чтобы до соединения с армией Багратиона никаких активных действий не предпринимать.

Поскольку пробиться к Дрисскому лагерю 2-й Западной армии генерала П.И. Багратиона не удалось, решено было отступать дальше, так как одной из главных тактических задач первого месяца войны продолжало оставаться соединение двух армий.

В начале июля Александр I, находившийся недалеко от района военных действий, посчитал необходимым покинуть армию и уехал в Москву. Он сообщил в Северную столицу председателю Госсовета фельдмаршалу Н.И. Салтыкову: «Решиться на генеральное сражение столь же щекотливо, как и от него отказаться. В том и другом случае легко открыть дорогу на Петербург»6.

21 июля по приказу Барклая был сформирован армейский летучий партизанский отряд под командованием генерала Ф.Ф. Винцингероде. Действия этого отряда положили начало партизанской войне на Смоленщине, а затем и на всей территории оккупированных противником районов России.

22 июля 1812 года 1-я и 2-я Западные армии всё же сумели, наконец, соединиться под Смоленском. В разгоревшихся здесь кровопролитных боях, упорно обороняясь, русские войска нанесли противнику больше потерь, чем понесли сами. И соотношение сил к моменту соединения русских армий в районе Смоленска теперь стало постепенно изменяться, но пока это соотношение (1:1,5) было не в пользу русских войск. Шансов на успех в генеральном сражении им явно не хватало7. Поэтому 10(22) августа Барклай сообщал царю: «Во избежание риска преждевременного принятия боя, имея постоянно дело с неприятелем, превосходящим в силах, я постараюсь вместе с князем Багратионом уклониться от генерального сражения»8.

Под Смоленском 180-тысячной армии Наполеона противостояли пока только 120 тысяч русских. Тщательно обдумав план дальнейших действий, Барклай де Толли пришёл к выводу, что надеяться на успех в сражении при таком соотношении сил невозможно. Поэтому, отказавшись от генерального сражения, он приказал 2-й армии оставить Смоленск, а сам остался со своими войсками прикрывать её отход. Продолжение отхода русских армий к Москве резко усилило недовольство главкомом в рядах генералитета, офицерского корпуса и общества. Особенно негодовал П.И. Багратион, буквально рвавшийся в бой. Отступление из-под Смоленска крайне обострило взаимоотношения Барклая де Толли и Багратиона: с этого времени и до Бородинского сражения князь Петр Иванович считал тактику главнокомандующего гибельной для России, а его самого — главным виновником всего происходившего. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 14. М., 1959. С. 94 (Статья «Барклай де Толли» опубликована в «Новой американской энциклопедии» на англ. яз. Т. 11. 1858 г.).

2 Отечественная война 1812 года. Биографический словарь. М., 2011. С. 41.

3 Там же. С. 41, 42; Энциклопедический словарь «Гранат». 7-е изд. Т. 4. С. 638.

4 Маркс К. и Энгельс Ф. Указ. соч. С. 92.

5 Военная энциклопедия. СПб., 1911. Т. 4. С. 395.

6 Балязин В.Н. Михаил Кутузов. М., 1991. С. 159.

7 Золотарёв В. Наполеон I Бонапарт. М., 2012. С. 182, 183.

8 Цит. по: Кочетков А.Н. М.Б. Барклай де Толли. М., 1970. С. 52.

Забота М.И. Кутузова о здоровье русского воинства

ГЛАДКИХ Павел Фёдорович — профессор Военно-медицинской академии имени С.М. Кирова, полковник медицинской службы в отставке, доктор медицинских наук, заслуженный работник высшей школы РФ (Санкт-Петербург. E-mail: gladkih-pavelf@yandex.ru)

«Медицинским чиновникам не отлучаться ни под каким предлогом от своих мест… дабы больные не могли остаться без должного призрения»

Забота М.И. Кутузова о здоровье русского воинства

26 августа (7 сентября) 1812 года русская армия на Бородинском поле, продемонстрировав чудеса воинской доблести, нанесла французским войскам неведомый им до того урон. «Из всех моих сражений, — напишет впоследствии Наполеон в мемуарах, — самое ужасное то, которое дал я под Москвой. Французы в нём показали себя достойными одержать победу, а русские стяжали право быть непобедимыми»1. Под предводительством фельдмаршала М.И. Кутузова русская армия после нескольких сокрушительных ударов по врагу не только изгнала его из пределов России, но и избавила от чужеземного засилия европейские народы.

Высокий моральный дух наших воинов, проявленный среди тягот и лишений Отечественной войны, во многом был обеспечен особой заботой прославленного полководца о здоровье и жизни солдат и офицеров. Прибыв в качестве главнокомандующего к войскам, изнурённым длительным отступлением, М.И. Кутузов счёл необходимым дать им однодневный отдых, а во время продолжившегося отхода организовывать регулярную смену арьергардов и предоставлять время на «отдохновение»2.

Узнав о том, что большая часть солдат была в весьма ветхом летнем обмундировании и совсем не имела тёплой одежды, Кутузов, предполагая затяжной характер войны, отдал распоряжение губернаторам Орловской, Рязанской, Калужской, Тульской и Тверской губерний о срочной заготовке и доставке всего необходимого армии. Вскоре из губерний были получены 55 тыс. полушубков и такое же количество пар сапог3. Проявляя беспокойство о судьбе раненых и заболевших воинов, полководец за неделю до Бородинского сражения (20 августа 1812 г.) обратился к губернатору Москвы графу Ф.В. Растопчину с настоятельной просьбой о скорейшей эвакуации 8000 раненых и больных. Двумя днями позже он направил предписание командующим 1-й и 2-й Западными армиями о подготовке к отправке в пункты излечения других нуждающихся, «при генеральном сражении быть могущих»4. Для их транспортировки он 24 августа потребовал от «главноуправляющего по части продовольствия армий» сенатора В.С. Ланского принять все необходимые меры к быстрейшему заготовлению 1000 подвод на каждую почтовую станцию от Москвы до Можайска, издал приказ об организации медицинского обеспечения предстоящего «генерального рандеву», питания эвакуируемых5.

В ходе Бородинского сражения не менее четверти наших потерь составили раненые6. Их подбор, вынос и вывоз осуществлялись по окончанию боевых действий ратниками из состава специальных команд, заранее сформированных и оснащённых носилками и повозками. Около одной трети имевшегося штатного медицинского состава полков действовало в тылу боевых линий войск, образуя «полковую перевязку». Она размещалась в ближайшем к полю боя естественном укрытии. Её работа обеспечивалась находившимися здесь полковым штаб-лекарем, подлекарем (фельдшером) и 4 цирюльниками (санитарами). Доставлявшимся сюда раненым оказывалась первая помощь, при этом нередко из ран извлекались пули, картечь, в некоторых случаях выполнялась ампутация повреждённых конечностей. Основными же центрами оказания хирургической помощи были две «главные перевязки», устроенные на базе сопровождавших армию развозных госпиталей. Здесь находились не менее двух третей всех медицинских чинов под руководством дивизионных врачей, а нередко и при участии главного военно-медицинского инспектора по армии Я.В. Виллие7.

Несмотря на чрезвычайную занятость руководством войсками, М.И. Кутузов находил время требовать усиления армии «вольнопрактикующими» врачами и скорейшего возвращения к ней медработников, некогда направленных в тыл в качестве сопровождающих транспорты с ранеными8.

К концу августа в московских госпиталях скопились до 30 тыс. раненых и больных воинов. Приняв решение оставить Москву, главнокомандующий сделал всё возможное для эвакуации большинства из них во временные госпитали, заблаговременно развёрнутые в Рязанской губернии9. К исходу 1813 года из этих госпиталей были возвращены в строй до 78 проц. всех раненых и больных; смертность составила лишь 7, инвалидность — около 11,5 проц.10 Проявляя заботу о госпитализированных, их скорейшем возвращении в строй, Кутузов регулярно направлял своих адъютантов для ознакомления с состоянием медучреждений, ходом в них лечебного процесса, уровнем контроля за деятельностью «команд слабосильных»11. Не забывал он о раненых и больных и в период проведения (5—21 сентября 1812 г.) знаменитого Тарутинского марш-манёвра русской армии, вынудившего Наполеона отказаться от наступления на Санкт-Петербург и в конечном итоге оставить Москву с принятием невыгодного для французов решения на отход по Старой Смоленской дороге. Основными направлениями эвакуации раненых и больных русский полководец определил пути на Касимов и Елатьму, приняв при этом меры к организации в этих населённых пунктах временных госпиталей, к сохранению в действующих войсках медицинских кадров. В своём приказе от 10 сентября 1812 года он, в частности, требовал, чтобы в войсках «медицинским чиновникам не отлучаться ни под каким предлогом от своих мест без позволения главного по армии медицинского инспектора, дабы больные не могли остаться без должного призрения»12. В начале октября главнокомандующий определил схему распределения «перволинейных временных госпиталей» (в Калуге, Туле, Козельске, Белеве и Орле), чтобы, как указывал он В.С. Ланскому, «больные и раненые везде находили готовое для них пристанище, должное призрение и безнуждное во всём содержание»13. В Тарутинском укреплённом лагере с 21 сентября по 11 октября он провёл большую работу по переходу войск в контрнаступление. Сюда поступало пополнение, в том числе и выздоровевшие солдаты и офицеры; войска укомплектовывались медицинским персоналом, снабжались дополнительными запасами медикаментов и перевязочных средств. Принимались меры к улучшению военно-госпитального дела. В начале октября Кутузов утвердил представленные Ланским «Правила по устройству перволинейных временных госпиталей по части экономической». Они регламентировали необходимый порядок в хозяйстве этих госпиталей, определяли права, обязанности и меру ответственности организаторов их работы14.

Сражение 6(18) октября севернее Тарутина на р. Чернишне и последующее бегство французов завершились 14—17(26—29) ноября 1812 года окончательным их разгромом на р. Березине, изгнанием остатков французской армии из пределов России. Быстрое продвижение русских формирований, в том числе в ходе их заграничного похода (1813—1814 гг.), привело к появлению значительного числа отбившихся от своих частей, к оставлению в тылу раненых и больных, о которых не могло должным образом позаботиться полевое интендантское управление. Это побудило М.И. Кутузова 26 ноября предложить военному министру дать указания Комиссариатскому департаменту об устройстве для таких контингентов временного госпиталя в Вязьме и главных госпиталей в Москве, а затем и в Смоленске15. К концу 1812 года в 51 городе 20 губерний страны насчитывались 27 временных и главных (постоянных) госпиталей, в которых находились на лечении свыше 38 600 раненых и больных16. Заботясь о них, фельдмаршал 28 ноября отдал предписание генерал-кригскомиссару А.И. Татищеву «принять в свой особый надзор и на своё попечение» все госпитали, дислоцированные в Московской, Тверской, Тульской, Калужской, Смоленской, Витебской, Могилевской, Белорусской, Минской и Виленской губерниях»17.

Результатом заботы командования о раненых и больных был высокий по тем временам показатель возвращения их в строй. По состоянию на март 1814 года из 133 965 человек, находившихся на госпитальном лечении, выздоровели 84 805 (63,3 проц.), стали инвалидами 3177 (2,3 проц.) человек18. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Богданович М. История Отечественной войны 1812 г. по достоверным источникам. СПб., 1859. Т. 2. С. 225.

2 Волосков П.П. Великие русские полководцы и флотоводцы о здоровье солдат и матросов. Л., 1970. С. 19.

3 Военно-медицинский журнал. 1952. № 9. С. 90.

4 Волосков П.П. Указ. соч. С. 20.

5 Военно-медицинский журнал. 1952. № 9. С. 90.

6 Заглухинский В.В., Копосов В.П., Фомин И.В. Организация и работа военно-медицинской службы русской армии в Отечественную кампанию 1812 г. М., 1912. С. 154—159; Военный энциклопедический словарь. М., 1984. С. 97.

7 Военно-медицинский журнал. 1962. № 8. С. 14, 15.

8 Волосков П.П. Указ. соч. С. 20.

9 Корнеев В.М., Михайлова Л.В. Медицинская служба в Отечественную войну 1812 г. Л., 1962. С. 49.

10 Военно-медицинский журнал. 1962. № 8. С. 17.

11 Волосков П.П. Указ. соч. С. 22.

12 Военно-медицинский журнал. 1952. № 9. С. 90.

13 Там же.

14 Там же.

15 Там же.

16 Волосков П.П. Указ. соч. С. 22.

17 Военно-медицинский журнал. 1952. № 9. С. 92.

18 Волосков П.П. Указ. соч. С. 23; Корнеев В.М., Михайлова Л.В. Указ. соч. С. 73.