МЕЖДУ ПРИЕЗЖИМИ ИЗ-ЗА ГРАНИЦЫ ПРИЛЕЖНО СМОТРЕТЬ ПОДОЗРИТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ, ЯКО ШПИОНОВ

На рубежах Российской империи

ТОРОПИЦЫН Илья Васильевич — заместитель начальника отдела приграничного сотрудничества и внешнеэкономических связей министерства международных и внешнеэкономических связей Астраханской области, доцент кафедры истории России Астраханского государственного университета, кандидат исторических наук

(г. Астрахань. E-mail: itoropitsyn@mail.ru)

«Между приезжими из-за границы прилежно смотреть подозрительных людей, яко шпионов»

Контрразведывательные меры астраханских властей в 1720—1740-х годах

В первой половине XVIII века контрразведывательные задачи наряду с центральными государственными учреждениями решали органы государственного и военного управления на местах. Заниматься противодействием шпионажу на юге нашей страны приходилось астраханским губернаторам. В то время обстановка на южных границах России была сложной. Большая часть Средней Азии и Южный Кавказ в 1730-х — начале 1740-х годов были объектами внешнеполитической активности Персии. Турецкие и персидские войска хозяйничали в Закавказье. Среди независимых народов Северного Кавказа (части дагестанцев и кабардинцев) велась агитация в пользу Турции и Крыма. Настроения российских подданных — калмыков, ногайцев, кумыков и некоторых других — не позволяли властям быть полностью уверенными в их преданности России1. Поэтому из столицы губернаторам постоянно напоминали о бдительности.

Иностранные агенты на Юге России в основном занимались сбором информации о местности, путях передвижения, состоянии укреплений и т.д. В 1740-х годах резидент в Персии И. Калушкин и действовавшие там тайные агенты, а также кизлярский комендант доносили в Астрахань, что персидский правитель Надир-шах Афшар намерен идти с войском в Кабарду, оттуда в Крым и далее на Константинополь. Сообщалось, что шах послал жителя Тарковской деревни мурзу2 Абшита для разведки маршрута в Крым и Турцию через Северный Кавказ, выяснения возможностей снабжения войск в пути и способов захвата турецкой столицы, выделив на эти цели 500 рублей3.

Переводчик В. Братищев, сменивший И. Калушкина на посту резидента в Персии, в октябре 1742 года писал канцлеру А.М. Черкасскому о том, что Надир-шах, готовясь к войне с нашей страной, знакомился с разведывательной информацией, посол Хулефа «беспрестанно» читал шаху «описание в Россию дорог и изъяснение смежных окрестностей, принадлежащих к Кизлярской крепости». Братищев также сообщил канцлеру, что персидский шах намеревался, пополнив войско захваченными у дагестанцев лошадьми, «по высмотрении подробно чрез шпионов о состоянии Кизлярской крепости и казачьих городков» двинуться в Кабарду4.

Наряду с информацией военного характера шпионы собирали сведения о взаимоотношениях государств и воздействовали на настроения населения. Так, в 1744 году группа, прибывшая с Кубани, в кизлярских аулах собирала информацию «о миру Персии с турками»5. Кроме того, шпионы распространяли среди населения «подметные письма»6 с провокационными и ложными сведениями.

Выявить вражеских агентов было непросто. Соседние страны умело использовали многонациональность населения Юга России, привлекая к разведывательной деятельности представителей народов, населявших этот регион. Например, турки вербовали агентов из татар, которые проникали в южнорусские области из Крыма, Кубани, Прикаспия7. Одного из таких шпионов выявил переводчик В. Бакунин, когда во главе небольшой команды саратовских казаков сопровождал в Персидском походе калмыцкое войско, которое возглавлял внук хана Аюки владелец8 Бату. Как отмечал Бакунин, описывая эти события, он «в пути уведал, что при владельце Бату ехал в калмыцком платье кубанский татарин Хаз Мамбет», который сообщал кубанскому султану Бахты-Гирею о передвижении русских войск. Шпион был «пойман и отвезён в Гребенской казачий городок Курдюков, где бригадиром Шамординым и поручиком гвардии Кудрявцовым распрашиван и отослан в Терскую крепость…»9.

Поимке другого агента содействовали осведомители из калмыков. Один из информаторов российских властей в Калмыцком ханстве калмык Олдоксон во время похода калмыцкого войска, указав на шпиона, сообщил: «…он кумыченин, а отправлен от хана Аюки к кумыкам, чтоб они русским людям не сдавались, а сидели бы в осаде и берегли сами себя»10.

Наиболее распространённым прикрытием для шпионов служила торговля. Зная об этом, Коллегия иностранных дел призывала губернаторов пограничных регионов уделять повышенное внимание иностранным купцам, особенно турецким, никого из них без разрешительных писем в поволжские города не пускать. Зимой 1723 года в Астрахани получили несколько грамот из Коллегии иностранных дел, которые предписывали усилить бдительность в связи с возможным появлением турецких шпионов11. В мае 1723 года астраханская губернская канцелярия в подтверждение распоряжений, посланных ранее комендантам, потребовала уделить повышенное внимание царицынскому направлению, «понеже город порубежной, в которой из Азова и ис протчих пограничных мест чрез донской город Черкаской и протчия донские городки приезжают ис турецкой области купецкие армяня и прочие…», — пояснял это требование губернатор А.П. Волынский12. Было велено учредить при Царицыне специальную заставу для того, чтобы проверять документы приезжих. Всех подозрительных и тех, у кого не окажется «пропускных» писем, следовало задерживать и присылать в Астрахань для разбирательства13.

Как показала практика, подобные меры себя оправдали. Так, в 1735 году удалось выявить тридцать турок, приехавших из Азова в Астрахань под видом купцов. Они оказались не теми, за кого себя выдавали, «означились военные люди, между которыми один из знатных начальников над янычарами, а по своим поступкам и по взятым у них письмам явились не только подозрительны, но и за самых шпионов приняты, а некоторые и розыску подвергнуты»14. По дошедшим до наших дней свидетельствам трудно судить, предпринимались ли подобные меры постоянно. После заключения в 1739 году Белградского мирного договора возможности турецкой разведки расширились в связи с восстановлением торговых контактов между Россией и Турцией.

Немало возможностей для тайного сбора информации в России было и у властей Персии благодаря оживлённым торговым и дипломатическим связям с нашей страной. Они привлекали к шпионажу представителей тех народов, которые постоянно поддерживали торговые связи, посещая российские регионы, поэтому не должны были вызвать у властей подозрений. В Астрахани было много персидских купцов, и губернатор В.Н. Татищев15 резонно полагал, что шпионы могут без труда собирать нужную им информацию через соотечественников. Поэтому он осудил одного из офицеров, который в декабре 1742 года в Астрахани «во многолюдной компании разглашал о делах, надлежащих до высочайшего секрета… что здесь по множеству персицких подданных таится от шаха не может»16.

Озабоченность российских властей вызвало намерение персидского шаха учредить в Астрахани свое консульство. Осенью 1745 года консул в Персии В. Бакунин в письме губернатору В.Н. Татищеву выражал опасение, что пребывание персидского консульства в Астрахани приведёт к активизации разведывательной деятельности в России. Бакунин был убеждён, что персидский консул будет использовать для сбора информации в Кизляре и Астрахани представителей «тамошних иноверных народов», а также персидских подданных (грузин, армян, индусов), без «повсядневного шпионства» которых «или чего другого» он «обойтись никак не может»17. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Торопицын И.В. Исламский фактор во внутренней и внешней политике России в первой половине XVIII века // Ислам на юге России: Сборник статей / Сост. и отв. ред. А.В. Сызранов. Астрахань: Астраханский филиал Волгоградской академии государственной службы, 2007. С. 87—106; он же. Институт аманатства во внутренней и внешней политике России в XVII—XVIII вв. // Кавказский сборник. М., 2007. Т. 4. С. 59—80; он же. Самозванцы как инструмент внешнеполитической борьбы (новые данные о подрывной деятельности Турции на территории Закавказья в середине XVIII в.) // Azərbaycanşünaslığın aktual problemləri. Ümummilli Lider Heydər Əliyevin anadan olmasının 87-ci ildönümünə həsr olunmuş. I Beynəlxalq elmi konfrans. 3—8 may 2010-cu il. Bakı – Naxçıvan – Gəncə, 2010. P. 624—626.

2 Мурза (тюрк., от перс. мирза), титул феодальной знати в Астраханском, Казанском, Касимовском, Крымском и Сибирском ханствах и Ногайской орде. См.: Большая советская энциклопедия (БСЭ). В 30 т. 3-е изд. М.: Советская энциклопедия, 1969—1978.

3 Попов Н. В.Н. Татищев и его время. М., 1861. С. 375.

4 Юдин П.Л. Россия и Персия в конце 1742 года по письмам Братищева к канцлеру князю А.М. Черкасскому // Русский архив. М., 1899. Ч. III. С. 373, 383.

5 Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ). Ф. 77. Оп. 1. 1744 г. Д. 14. Л. 31.

6 Попов Н. Указ. соч. С. 402.

7 Кудрявцев Н.А. Государево око. Тайная дипломатия и разведка на службе России. СПб.: Нева; М.: ОЛМА-ПРЕСС Образование, 2002. С. 274.

8 Владельцами в XVIII в. российские власти называли представителей знати кочевых народов, в частности калмыков, а также народов Северного Кавказа (дагестанцев, чеченцев, кабардинцев и других).

9 Бакунин В.М. Описание калмыцких народов, а особливо из них торгоутского, и поступков их ханов и владельцев. Сочинение 1761 года. Элиста: Калмыцкое книжное издательство, 1995. С. 36.

10 Кундакбаева Ж.Б. «Знаком милости Е.И.В. …». Россия и народы Северного Прикаспия в XVIII веке. М.: АИРО-XXI; СПб.: Дмитрий Буланин, 2005. С. 183.

11 Государственный архив Астраханской области (ГА АО). Ф. 394. Оп. 1. Д. 53. Л. 137

12 А.П. Волынский — государственный деятель и дипломат — занимал губернаторский пост в Астрахани в 1719—1724 гг., сыграл значительную роль в подготовке Персидского похода (1722—1723 гг.) русской армии и флота под командованием Петра I в прикаспийские владения Ирана.

13 ГА АО. Ф. 394. Оп. 1. Д. 53. Л. 137, 137 об.

14 Попов Н. Указ. соч. С. 401.

15 В.Н. Татищев — известный государственный деятель и историк первой половины XVIII в. — был астраханским губернатором в 1741—1745 гг. См.: БСЭ; Бестужев-Рюмин К.Н. Василий Никитич Татищев — администратор и историк начала XVIII века 1686—1750 гг. // Биографии и характеристики. СПб., 1882. С. 5—175; Кузьмин А.Г. Татищев. М.: Молодая гвардия, 1981.

16 Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 248. Оп. 113. Кн. 203. Л. 592

17 ГА АО. Ф. 394. Оп. 1. Д. 1087. Л. 282 об., 283.

СОВЕТСКИЕ ВОЙСКА НА ЛЯОДУНСКОМ ПОЛУОСТРОВЕ В 1945—1955 гг.

НАЦИОНАЛЬНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ

ПЕТРЕНКО Валерий Михайлович — корреспондент газеты Восточного военного округа «Суворовский натиск», полковник запаса, кандидат исторических наук
(г. Хабаровск. E-mail: spectr-58@mail.ru).

СОВЕТСКИЕ ВОЙСКА НА ЛЯОДУНСКОМ ПОЛУОСТРОВЕ В 1945—1955 гг.

Советские войска, разгромившие японскую Квантунскую армию и освободившие Северо-Восточный Китай (Маньчжурию), к маю 1946 года были выведены из него за исключением Ляодунского полуострова. Группировка войск и сил была размещена там на основании договора о дружбе и союзе между СССР и Китаем, а также соглашения о Порт-Артуре от 14 августа 1945 года. В целях укрепления безопасности двух стран и предотвращения повторной агрессии они договорились совместно использовать Порт-Артур (Люйшунь) в качестве военно-морской базы (ВМБ), оборона которой была возложена на Советский Союз. Для этого он получил право содержать на полуострове свои сухопутные, военно-морские, воздушные силы и определять их дислокацию. В интересах обеспечения надёжной обороны Порт-Артура советское правительство брало обязательство за свой счёт создавать на полуострове необходимую инфраструктуру, в том числе строить оборонительные и другие сооружения1.
Соглашением были определены границы района военно-морской базы — так называемая договорная зона, которую советские войска и силы, предназначенные для обороны Порт-Артура, имели право контролировать на суше, море и в воздухе. Она включала территорию Ляодунского полуострова к югу от линии, проходящей через станцию Шихэ на Китайской Чаньчуньской железной дороге (КЧЖД)2 и населённый пункт Цзоуцзяцзюйзы на восточном побережье полуострова, а также прилегающую к полуострову акваторию Корейского, Ляодунского заливов и пролива Лаотешань вместе с расположенными там островами. Протяжённость договорной зоны, включая морскую акваторию, составляла около 180 км с запада на восток и около 130 км с севера на юг, площадь её сухопутной части — почти 2600 кв. км, вместе с прилегающими островами достигала 3500 кв. км3.
Наиболее важным районом договорной зоны был Квантунский полуостров (полуостров Гуаньдун4), на котором расположены главные города и порты Ляодунского полуострова — Дальний (Далянь) и Порт-Артур (Люйшунь).
Перешедший под совместное управление Китая и СССР порт Дальний считался в то время самым крупным торговым портом в бассейне Жёлтого моря и вторым по величине (после Шанхая) китайским торговым портом в этой части Тихого океана. Военное значение Дальнего определялось тем, что он мог служить базой ремонта и пунктом базирования кораблей, конвоирующих суда с войсками и военными грузами на коммуникациях Жёлтого моря. Этот порт можно было использовать для материального обеспечения ВМБ Порт-Артур, а также посадки войск на суда или их высадки с моря для дальнейшей транспортировки по железным дорогам вглубь Северо-Восточного Китая. В случае войны на Дальний должен был распространяться режим военно-морской базы, определённый советско-китайским соглашением о Порт-Артуре от 14 августа 1945 года5.
Эта военно-морская база имела большое значение в обороне морских рубежей Китая в бассейне Жёлтого моря, так как могла обеспечить базирование крупных сил флота. В военное время Порт-Артур, как и Дальний, мог использоваться в качестве промежуточного пункта перевозок войск и грузов.
Из других портов Ляодунского полуострова, имевших военное значение, следует упомянуть Бицзыво, к югу от которого в бухте Ентао во время Русско-японской войны 1904—1905 гг. высадилась японская 2-я армия.
Аэродромная сеть, созданная на территории договорной зоны в период японской оккупации, насчитывала 5 аэродромов и один гидроаэродром в Дальнем, Дэншахэ, Саньшалипу, Цзиньчжоу и Порт-Артуре6. Она обеспечивала базирование крупной авиационной группировки и её участие в совместных боевых действиях с сухопутными войсками и военно-морскими силами в прилегающих к Ляодунскому полуострову районах северо-западной части Азиатско-Тихоокеанского региона.
В целом договорная зона занимала важное оперативно-стратегическое значение в системе обороны Китая. Её выгодное географическое положение в бассейне Жёлтого моря позволяло контролировать проливы Чжилийский, Лаотешань и проходящие там морские коммуникации, которые обеспечивали кратчайший путь вглубь территории Центральных и Северных районов Китая. Удобные для стоянки кораблей незамерзающие бухты, крупные узлы морских коммуникаций (Дальний, Порт-Артур) и развитая аэродромная сеть в границах договорной зоны позволяли разместить там крупную группировку сухопутных войск, а также значительные силы авиации и флота.
В то же время агрессор мог использовать Ляодунский полуостров в качестве плацдарма для вторжения в Северо-Восточный Китай, как это сделали японцы в 1895 году. Размещение там войск и сил значительно снижало эту угрозу.
Таким образом, заключив с Китаем договор о дружбе и союзе, соглашение о Порт-Артуре, ряд других соглашений и разместив на Ляодунском полуострове группировку своих войск и сил, Советский Союз получил важный стратегический плацдарм и возможность контролировать важные сухопутные и морские коммуникации. Советская группировка на полуострове стала важным инструментом защиты Китая от внешней агрессии, а также обеспечения государственных интересов СССР на Дальнем Востоке и в северо-западной части Азиатско-Тихоокеанского региона.
Советский Союз разместил на Ляодунском полуострове 39-ю армию, входившую ранее в Забайкальский фронт7. Первоначально она подчинялась командующему и штабу Приморского военного округа в Ворошилове (Уссурийск)8. В апреле 1953 года её включили в состав вновь образованного Дальневосточного военного округа (3-го формирования)9.
В оперативном подчинении командующего 39-й армией находились военно-морские и авиационные силы, базировавшиеся на полуострове. Он обладал статусом командующего всеми советскими войсками и силами на полуострове, а также полномочиями по руководству всеми гражданскими делами на полуострове10. Поэтому командующему приходилось не только руководить подчинёнными войсками и силами, но и решать дипломатические, хозяйственные и другие вопросы. Эту должность занимали: с сентября 1945 года по июнь 1947 года — генерал-полковник И.И. Людников (командовал 39-й армией с 1944 г.), с июня 1947 года по октябрь 1953 года — генерал-полковник А.П. Белобородов, с октября 1953 года по май 1955 года — генерал-лейтенант (с 1954 г. — генерал-полковник) В.И. Шевцов.
Когда 39-я армия прибыла на Ляодунский полуостров, в её составе были 9 стрелковых и одна танковая дивизии, ряд артиллерийских, инженерных и других соединений и частей11. В ходе послевоенной реорганизации в армии уменьшилось число стрелковых дивизий, были образованы пулемётно-артиллерийская и механизированная дивизии. В состав армии включили две артиллерийские дивизии.
К началу 1947 года в 39-ю армию входили 5-й гвардейский стрелковый корпус (включал 17-ю и 19-ю гвардейские стрелковые дивизии, 671-ю артиллерийскую бригаду, соединения и части корпусного подчинения), 25-я пулемётно-артиллерийская, 7-я механизированная, 6-я гвардейская артиллерийская прорыва РВГК, 33-я пушечная артиллерийская и 14-я зенитная артиллерийская дивизии, две армейские артиллерийские бригады (55-я истребительно-противотанковая, 139-я пушечная), соединения и части армейского подчинения.
Таким образом, к началу 1947 года в 39-й армии было 7 дивизий (по две стрелковых и артиллерийских, по одной пулемётно-артиллерийской, механизированной и зенитной), 3 артиллерийских бригады, а также соединения и части армейского и корпусного подчинения12. Такой её состав с незначительными изменениями сохранялся до вывода советских войск с территории Китая. <…>
Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru
___________________
ПРИМЕЧАНИЯ

1 Важный этап в развитии советско-китайских отношений // Правда. 1945. 27 авг.
2 Китайскую Чаньчунскую железную дорогу составили основные магистрали Китайско-Восточной железной дороги и Южно-Маньчжурской железной дороги от станции Маньчжурия до станции Пограничная и от Харбина до Дальнего и Порт-Артура.
3 Военно-географическое описание Квантунского и южной части Ляодунского полуостровов. Ворошилов-Уссурийский: Штаб Приморского военного округа, 1948. С. 1—3.
4 Гуаньдунь (Квантун) — китайское название юго-западной оконечности Ляодунского полуострова. В российских и советских источниках обычно употребляется название Квантун.
5 См.: Ст. IV Соглашения о порте Дальний // Правда. 1945. 27 авг.
6 Архив штаба Восточного военного округа (АШ ВВО). Ф. 2188. Оп. 2488. Д. 1. Т. 1. Л. 101—105, 108, 109.
7 В сентябре—октябре 1945 г. из войск Забайкальского фронта был сформирован Забайкальско-Амурский военный округ (См.: Военная энциклопедия: В 8 т. М.: Воениздат, 1995. Т. 3. С. 197).
8 АШ ВВО. Ф. 2188. Оп. 2488. Д. 1. Т. 1. Л. 13—16.
9 Дальневосточный военный округ (3-го формирования) образован в апреле 1955 г. (См.: Военная энциклопедия. Т. 3. С. 8, 9).
10 Белобородов А.П. Прорыв на Харбин. М.: Воениздат, 1982. С. 198—200.
11 Боевой состав Советской Армии. Ч. V. М.: Воениздат, 1990. С. 205.
12 АШ ВВО. Ф. 2188. Оп. 2488. Д. 1. Т. 1. Л. 16, 17, 19—22, 34, 35, 37—39, 45—51, 53—59, 61—79.

ТРАНСФОРМАЦИЯ СТРАТЕГИЧЕСКИХ УСТАНОВОК ВМС США НА РУБЕЖЕ 1990-х ГОДОВ

НАЦИОНАЛЬНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ

Фокин Антон Валерьевич — аспирант факультета мировой политики Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова (E-mail: bigbober@mail.ru).

Трансформация стратегических установок ВМС США на рубеже 1990-х годов

Изменение соотношения сил на мировой арене и трансформация системы международных отношений в результате распада Советского Союза привели к тому, что Соединённые Штаты остались единственной сверхдержавой на планете. Новая роль, которую США впервые примерили на себя, вынудила их по-новому оценить свои внешнеполитические силы, средства и возможности их применения.

В американской глобальной стратегии военная сила всегда играла особую роль инструмента воздействия на противника — как непосредственного (вооружённого насилия), так и как опосредованного (в форме сдерживания), поддержки союзников США и проводника американского влияния1. Место военной силы в американской политической системе убедительно охарактеризовал известный американский политолог, исследователь международных отношений Т. Фридмен: «Невидимая рука рынка никогда не окажет своего влияния в отсутствие невидимого кулака. МакДональдс не может быть прибыльным без МакДоннел Дугласа, производящего F-15. Невидимый кулак, который оберегает мир, чтобы процветали технологии Силиконовой долины, называется — сухопутные войска, ВВС и ВМС и морская пехота США»2. В этом контексте особая значимость придаётся ВМС как мобильному компоненту вооружённых сил (ВС), приспособленному к операциям по навязыванию американской политики в любой точке земного шара.

Во время «холодной войны» применение ВМС США основывалось на созданной ещё в XIX веке американским адмиралом А.Т. Мэхэном одновременно с английским военно-морским теоретиком и историком Ф.Х. Коломбом теории «морской силы» («морской мощи» — Sea Power). Согласно ей основные усилия военно-морских сил должны быть сосредоточены на обеспечении «господства на море» и доминирования на морских ТВД. Для этих целей создавались крупные морские соединения, основным назначением которых было уничтожение флотских группировок противника. Во время противостояния с СССР руководство ВМС США стремилось нарастить их боевой состав до 600 кораблей (хотя достигнуть этого не удалось). Постановка такой задачи была обоснована наличием у Советского Союза мощного океанского флота, который, по мнению руководства ВМС, мог угрожать интересам США3.

После распада Советского Союза военно-морские силы США остались без противника (ВМФ СССР) и достигли «господства на море» без боя. По боевой мощи они превзошли военно-морские силы других государств, вместе взятые, что лишило смысла дальнейшее развитие ВМС. Чтобы избежать сокращения бюджетных средств на их содержание, потребовалось новое обоснование — стратегическая концепция, которая, как отметил американский политолог С. Хантингтон, смогла бы обеспечить поддержку общественного мнения, необходимую для получения дополнительного финансирования4.

После окончания войн США традиционно сокращали свои вооружённые силы и урезали военный бюджет. Однако после окончания «холодной войны» в администрации Дж. Буша-старшего возникли разногласия по поводу необходимости такого рода реформ. За значительное сокращение оборонных расходов выступал председатель Объединённого комитета начальников штабов (ОКНШ) К. Пауэлл. Он предлагал урезать оборонные расходы на 25 проц. Против выступали консервативные слои министерства обороны.

В то же время отчётливо обозначилась необходимость пересмотреть американскую военную стратегию в целом и её военно-морскую составляющую в частности. В итоге пересмотра должна была быть выработана современная концепция, соответствующая новым геополитическим условиям, что позволило бы перестроить вооружённые силы для более эффективного их применения в мире.

Когда администрация США приняла решение об уменьшении военного бюджета на четверть, многие представители американской политической элиты негативно оценили этот шаг, считая его уступкой Пентагону и настаивая на более значительном сокращении оборонных ассигнований5.

В процессе разработки новой стратегической концепции ВМС военно-морские аналитики решили уделить больше внимания региональным аспектам безопасности, чем потенциально возможной крупномасштабной войне с Советским Союзом. Эта тенденция наметилась ещё в 1989 году, когда разрабатывался «Обзор национальной безопасности 12» (National Security Review 12). Эксперты Пентагона стремились включить в этот документ тезисы о том, что угроза советской агрессии в Европе и в других частях мира снизилась, но возросли риски, связанные с третьими странами, особенно государствами бассейна Тихого океана и Латинской Америки. Самым разумным решением для ВС США в этих условиях было декларирование перехода от концепции передовой обороны к передовому присутствию6.

Различие этих двух парадигм в том, что основной акцент передовой обороны заключался в размещении на постоянной основе крупных воинских формирований на стационарных заграничных военных базах (в частности, в Европе и на Дальнем Востоке), а передовое присутствие предполагало уменьшение таких постоянных воинских контингентов и периодические демонстрации силы, показывающие решимость США защищать свои интересы за рубежом. Благодаря этому Соединённые Штаты могли безболезненно сократить войска вблизи границ с СССР, чтобы повысить гибкость манёвра силами и средствами в мировом масштабе, усиливая своё региональное влияние. В эту стратегию логически укладывалась и возможность сокращения войск в преддверии намечавшегося урезания военного бюджета или в ситуации, когда союзники Вашингтона потребуют вывода американских военных баз с их территорий.

Несмотря на достоинства, эти предложения не были включены в итоговый вариант обзора из-за сопротивления П. Вулфовица, который руководил комиссией по его подготовке7. Они встретили возражения со стороны руководства американских сухопутных войск (СВ), в особенности главнокомандующего войсками США в Европе, и представителей ВВС, не желавших отказываться от концепции обороны на передовых рубежах, на которой основывались их стратегия и структура. Однако вопреки их противодействию в Национальную военную стратегию (National military strategy), изданную в 1989 году в качестве стратегического императива впервые было введено понятие «передовое присутствие»8.

После того как ОКНШ возглавил генерал К. Пауэлл, руководство американских ВС реализовало ряд исследовательских программ, доказавших необходимость сокращения вооружённых сил, которое не должно было нарушить статус и позиции США в мире. В соответствии с этим видением была разработана «Концепция базовой силы» (Base Force Concept). Понятие, включённое в её название, означает предел, ниже которого Соединённые Штаты не могли сокращать военный потенциал без угрозы своим национальным интересам.

Согласно данной концепции количество судов в ВМС должно было уменьшиться с 545 до 452, а численность личного состава морской пехоты — до 170 600 человек9. Проект Пауэлла также предусматривал переход от военного планирования, основанного на оценке угроз (threat-based), к планированию на основе возможностей (capability-based). Это был отказ от противодействия попыткам СССР достигнуть доминирования в каких-либо сфере или регионе в пользу обеспечения превосходства США10.

В соответствии с новыми взглядами военно-морские аналитики в начале 1990-х годов подготовили ряд концепций, которые были объединены общей идеей придания ВМС «экспедиционного» характера. Она означала отказ от традиционной стратегии подготовки к крупномасштабным действиям в рамках мировой войны (таких, как борьба за господство на море, противолодочная борьба) в пользу операций в прибрежных зонах (littoral areas). Министр ВМС Л. Гаррет заявил, что «новая стратегия должна быть устойчивой, ориентированной на передовое присутствие в мирное время и участие в региональных конфликтах»11.

Следует отметить, что новые документы принимали сразу после того, как США провели операцию «Буря в пустыне», продемонстрировавшую возросшую роль ВМС. Эта военная акция стала именно таким типом «экспедиционных» действий, для которых, по замыслу стратегов, предназначались военно-морские силы. ВМС в ходе операции успешно справились со своими задачами, обеспечив поддержку сухопутным войскам и морской пехоте. Так, 90 проц. всех грузов доставлялись именно морским путём12. Кроме того, американские военные смогли полностью оценить преимущества передового базирования, которое обеспечило быстрое реагирование на кризисную ситуацию и её успешное разрешение.

Операция в зоне Персидского залива стала знаковой в военной истории. Она подвела черту под классическими войнами и открыла эру войн нового типа — с новым высокоточным оружием, массированным использованием авиации, применяющей «умные» боеприпасы. Эти вооружения обеспечили решающее превосходство многонациональных сил над иракскими войсками. Командованию США удалось скоординировать в пространстве и времени использование палубной авиации из районов Персидского залива, северной части Красного моря и массированное применение крылатых ракет морского базирования типа «Томагавк». По мнению американских экспертов, это во многом определило успешное развитие «Бури в пустыне».

ВМС США в этой кампании действовали не так, как предполагалось в годы «холодной войны», в основном против береговых целей, а не против морских объектов. В первые дни боевых действий усилия палубных штурмовиков были сосредоточены на нанесении ударов по военным, промышленным объектам и позициям второго эшелона вооружённых сил Ирака, а за весь период военных действий 53 проц. вылетов палубной авиации было выполнено для ударов по наземным целям13.

В то же время «Буря в пустыне» стала для ВМС «тревожным звонком»14. Она продемонстрировала недостаточную готовность штабов к совместным с другими видами ВС операциям. Средства и методы проведения совместных операций, указанные в существовавшей с середины 1980-х годов «Морской стратегии», не соответствовали новым условиям, бурному прогрессу средств разведки и поражения, ведения боевых действий в целом15. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Иванов О.П. Военная сила в глобальной стратегии США. М.: Восток — Запад, 2008. С. 49.

2 Уткин А.И. Единственная сверхдержава. М.: Алгоритм, 2003. С. 51; Интернет-ресурс http://www.soldat.ru/files/4/53/88/501.html.

3 Hattendorf J. The Evolution of the U.S. Navy’s Maritime Strategy, 1977—1986, Newport Paper 19. Newport: Naval War College Press, 2004. P. 88; Интернет-ресурс http://www.usnwc.edu/Publications/Naval-War-College-Press/Newport-Papers/Documents/19-pdf.aspx.

4 Huntington S. National Policy and the Transoceanic Navy // U.S. Naval Institute Proceedings, vol. 80, №5 (May 1954). Интернет-ресурс http://blog.usni.org/2009/03/09/from-our-archive-national-policy-and-the-transoceanic-navy-by-samuel-p-huntington/.

5 Maureen D. Backing Pentagon, Bush Says Military Can Be Cut 25% in 5 Years // New York Times, 3 August 1990. Интернет-ресурс http://query.nytimes.com/gst/fullpage.html?res=9C0CE4DB1138F930A3575BC0A966958260.

6 Jaffe L. The Base Force // Air Force Magazine, December 2000. Интернет-ресурс http://www.airforce‑magazine.com/MagazineArchive/Pages/2000/December%202000/1200base.aspx.

7 Jaffe L. The Development of the Base Force, 1989—1992. Washington, D.C.: Joint History Office, Joint Staff, July 1993. P. 3. Интернет-ресурс http://www.dtic.mil/cgi‑bin/GetTRDoc?AD=ADA276236&Location=U2&doc=GetTRDoc.pdf.

8 Ibid. P. 4.

9 Tritten J. Our New National Security Strategy: America Promises to Come Back. Westport, CT: Praeger Publishers, 1992. P. 29. Интернет-ресурс http://www.questia.com/read/15160795.

10 Аничкина Т.Б. Роль и место региональных командований США в стратегии глобального доминирования // Россия и Америка в XXI веке. 2009. № 3. Интернет-ресурс http://www.rusus.ru/?act=read&id=166.

11 Morton J. The US Navy in 1990. // U.S. Naval Institute Proceedings. vol. 117. № 5 (May, 1991).

12 The United States Navy in «Desert Shield» «Desert Storm», раздел VI: Lessons learned and summary. Интернет-ресурс http://www.history.navy.mil/wars/dstorm/ds6.htm.

13 Доценко В.Д. Флоты в локальных конфликтах второй половины XX века. М.: ACT; СПб.: Terra Fantastica, 2001. С. 399.

14 Baer G. Alfred Thayer Mahan and the Utility of US Naval Forces Today. // Changing Face of Maritime Power, ed. Dorman A., Smith M., Uttley M. N.Y.: St. Martin’s Press, 1999. P. 15. Интернет-ресурс http://www.megaupload.com/?d=JQABQPK1.

15 Benner S. Evolution of maritime strategy …is Sea Power 21 the answer? Carlisle barracks, Pennsylvania: U.S. Army War College, 2004. P. 7. Интернет-ресурс http://www.dtic.mil/cgi‑bin/GetTRDoc?Location=U2&doc=GetTRDoc.pdf&AD=ADA423622.