МУРМАНСКИЙ ЛЕГИОН В 1918—1920 гг.

Локальные войны и вооружённые конфликты XX—XXI вв.

Мусаев Вадим Ибрагимович — ведущий научный сотрудник Санкт-Петербургского института истории РАН, научный сотрудник Научно-исследовательского института (военной истории) Военной академии Генерального штаба ВС РФ, доктор исторических наук (197110, Санкт-Петербург, ул. Петрозаводская, д. 7)

Мурманский легион в 1918—1920 гг.

Ситуация, сложившаяся после 1917 года на российско-финляндской границе, была по-своему уникальной. Существует стандартный образ России эпохи Гражданской войны и «военного коммунизма» как страны всеобщего хаоса, из которой массы людей бежали, спасаясь от войны, голода и террора. В этот образ никак не укладывается представление о России, принимавшей беженцев из какой-либо другой страны. Между тем обратное перемещение людей на российскую территорию действительно происходило, в частности через финляндскую границу. В 1918 году последняя оставалась, пожалуй, единственным участком внешнего российского рубежа, через который движение совершалось в обоих направлениях, но в первой половине года из Финляндии в Россию оно было наиболее активным. До конца лета 1918 года происходила репатриация солдат и офицеров русских войск, расквартированных ранее на финляндской территории, равно как и россиян, высланных или добровольно выехавших из Финляндии.

Наряду с русскими в Россию в это же время выехало значительное число финнов — участников гражданской войны в Финляндии (1918) на стороне красных, которые после поражения в войне бежали из страны, спасаясь от белого террора. Бегство через границу, начавшееся ещё зимой 1918 года, продолжалось до начала лета. Всего на территории Советской России в это время насчитывалось от 10 до 13 тыс. финских беженцев1. Часть из них в дальнейшем находились на службе в финских полках и других частях Красной армии, часть поступили на работу в партийные и советские органы, а некоторые уже со второй половины 1918 года стремились возвратиться на родину. В общей сложности в 1918—1924 гг. в числе финляндских граждан, вернувшихся из России в Финляндию, насчитывалось от 4500 до 5000 бывших «красных беженцев» и других лиц2.

Особым образом сложилась судьба группы финских беженцев, которые весной—летом 1918 года оказались на территории Кольского полуострова и Беломорской Карелии и составили так называемый Мурманский легион, поступивший под начало командования британских экспедиционных войск. Обстановка на Русском Севере в 1918—1919 гг. представляла собой целый клубок противоречий, в котором причудливо переплетались военно-политические интересы советской власти, русских антибольшевистских сил, «белых» финнов, немцев, западных союзников и местных карельских националистов. В события, связанные с этими противоречиями, оказались вовлечены и бойцы сформированного на Мурмане финского легиона.

История Мурманского легиона началась весной 1918 года, то есть в тот период, когда гражданская война в Финляндии была ещё в самом разгаре. Беспокойство у советских властей в Петрограде в ходе этой войны стала вызывать потенциальная угроза со стороны финских белых для Восточной Карелии и стратегически важной Мурманской железной дороги. Эти опасения впоследствии оказались небеспочвенными: отряды финской белой гвардии в конце марта — начале апреля действительно вторглись на территорию Беломорской Карелии, заняли Ухту и угрожали Кеми. Собственных сил для охраны железной дороги у советского правительства не хватало. В связи с этим его представители вступили в переговоры с руководством красных финнов и пришли к соглашению с ними о том, чтобы отряд финских красногвардейцев численностью до 2000 человек взял на себя охрану железной дороги от Кандалакши до Ладожского озера3. Интерес к вопросу охраны Мурманской железной дороги и выходов к Белому морю проявили и представители держав Антанты, прежде всего англичане, имевшие военные склады в Мурманске. Угроза, исходившая от финских белых, вызывала у англичан не меньшее беспокойство, тем более что за спиной белых, как они не без оснований считали, стояла Германия, оказавшая вооружённую помощь белофиннам в ходе гражданской войны. На территории Финляндии оставался немецкий экспедиционный корпус генерала Р. фон дер Гольца, участвовавший в военных действиях на юге страны на стороне белых в марте—апреле 1918 года. Хотя в северной части Финляндии немецких войск не было, но существовало тесное военно-политическое сотрудничество с немцами финского правительства П.Э. Свинхувуда.

В. Хальме, автор очерка об истории Мурманского легиона, опубликованного в 1927 году в газете «Хельсингин саномат», сообщал о том, что находившиеся в Хельсинки английские офицеры при неофициальных контактах с Советом народных уполномоченных — красным финским правительством — предлагали организовать сотрудничество в военной сфере. Эти же офицеры, вернувшиеся затем через Швецию в Великобританию, были позднее командированы непосредственно на Мурман для организации обороны от возможного немецкого наступления4. Для этого предполагалось использовать финские красногвардейские отряды, сформированные в Куусамо и Кемиярви, которые, не сумев организовать сопротивление белым, отступили через границу на территорию Беломорской Карелии. Командовал этими отрядами Ииво Ахава, бывший унтер-офицер русской армии, сын первого председателя «Союза беломорских карелов» Пааво Ахава (Павла Афанасьева). Со временем к ним присоединялись новые беженцы, перебравшиеся через границу, а также финны, находившиеся в Беломорской Карелии на работах — на Мурманской железной дороге и местных лесозаводах. Хельсинкский Совет народных уполномоченных рассматривал возможность активного использования этих отрядов для удара в тыл белым войскам. Советские власти, однако, не решились дать им разрешение вторгнуться на финскую территорию, опасаясь негативной реакции со стороны Германии5 (Брестский мир был уже в силе). Местом сосредоточения беженцев стало селение Княжья Губа на побережье Белого моря (в финских источниках и литературе название этого селения звучит как Княсё или Нясё)6. 16 марта 1918 года в Кандалакше были установлены первые контакты между красными финнами и союзными представителями7. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Saarela T. Suomalaisen kommunismin synty 1918—1923. Tampere, 1996. S. 27.

2 Nevalainen P. Punaisen myrskyn suomalaiset. Suomalaisten paot ja paluumuutot idasta 1917—1939. Helsinki, 2002. S. 199.

3 Smith C.J. Finland and the Russian Revolution, 1917—1922. Athens, GA, 1958. P. 99.

4 Halme W. Suomalainen legioona Murmannilla // Helsingin sanomat. 1927. 17. huhtikuuta.

5 Левкоев А.А. Финляндская коммунистическая эмиграция и образование карельской автономии в составе РСФСР (1918—1923 гг.) // Общественно-политическая история Карелии в ХХ веке. Очерки и статьи. Петрозаводск, 1995. С. 26.

6 Tokoi O. Maanpakolaisen muistelmia. Helsinki, 1959. S. 264, 265.

7 Smith C.J. Op. cit. P. 101.

«У ВЫСОКИХ БЕРЕГОВ АМУРА…»

ЛОКАЛЬНЫЕ ВОЙНЫ И ВООРУЖЁННЫЕ КОНФЛИКТЫ xx—xxi вв.

МИЛЬБАХ Владимир Спартакович — профессор Михайловской военной артиллерийской академии, полковник, доктор исторических наук, доцент

(E-mail: sdn9@rambler.ru)

«У высоких берегов Амура…»

Пограничные инциденты на реке Амур в 1937—1939 гг.

Дальний Восток — один из сложных в военно-историческом отношении районов мира, регион, подвергшийся после Первой мировой войны японской экспансии. Агрессивные действия Японии усилились в начале 1930-х годов, когда руководство Страны восходящего солнца пришло к решению оккупировать Северо-Восточный Китай — Маньчжурию, которая к началу 1932 года оказалась в руках захватчиков, а Япония — в непосредственном пограничном соприкосновении с Советским Союзом. Провозгласив в марте 1932 года марионеточное государство Маньчжоу-Го, японская военщина, выдвинув тезис защиты маньчжурских провинций от большевистской угрозы, стала превращать территорию Маньчжурии в плацдарм для агрессии в первую очередь против СССР. При этом росло количество пограничных инцидентов, обострению которых способствовали отсутствие чёткой правовой базы, регулирующей территориальные отношения Советского Союза и Маньчжоу-Го, и ужесточение позиций командования Квантунской армии, контролировавшей пограничную и таможенную службы в Маньчжурии.

Любая граница, даже между дружественными государствами, является, так сказать, объектом повышенной опасности. Что же касалось границы между СССР и Маньчжоу-Го, а фактически — Японией, то с учётом нараставшего военно-политического противостояния пограничных конфликтов здесь просто не могло не быть. При этом нарушения имели место с обеих сторон, что тщательно фиксировалось в документах министерств иностранных дел. Так, если в материалах Главного управления пограничных и внутренних войск НКВД СССР и Управления Краснознамённой пограничной и внутренней охраны НКВД Дальневосточного края отмечалось, что за 7 месяцев 1935 года произошло 24 случая нарушения границы японскими самолётами, 33 случая обстрела нашей территории с сопредельной стороны, 46 случаев нарушения речной советской границы маньчжурскими судами1, то пограничная служба Маньчжоу-Го и командование Квантунской армии зафиксировали 176 случаев нарушения своей границы советской стороной в 1935 году и 152 случая — в 1936-м2.

На начальном этапе стороны пытались урегулировать пограничные споры. 17 августа 1935 года политический представитель СССР в Токио К.К. Юренев3 вручил министру иностранных дел Японии Хироте проект конвенции о создании смешанных пограничных комитетов на советско-маньчжурской границе. В ноябре японскому правительству была вручена нота протеста в связи с происшедшими 6, 8 и 12 октября нарушениями советской границы. В ответном меморандуме Хирота основной причиной происходившего назвал неясность границ между Маньчжоу-Го и СССР и предложил провести их уточнение, особенно в районе озера Ханка до реки Тумень. Однако Москва считала, что «границы СССР и Маньчжоу-Го ясно определены рядом договоров между Россией и Китаем и приложенных к ним карт. Обязательность этих договоров для Маньчжоу-Го была провозглашена его правительством при образовании Маньчжоу-Го»4.

В результате обе стороны остались при своём мнении. Напряжённость на советских дальневосточных рубежах нарастала. Всё чаще участниками инцидентов становились не только пограничники, но и регулярные войска. Так, в 1937 году советской стороной практиковались вылазки под контролем НКВД на нейтральную территорию с целью вскрыть огнём систему обороны японо-маньчжурских войск. Разведывательно-диверсионные группы вероятного противника также проводили рейды в приграничной полосе советских укрепрайонов. Например, известна подобная акция в начале марта 1937 года в районе Благовещенска5. Дело доходило и до боевых столкновений. Так, 5 июня 1937 года на участке ответственности 21-й стрелковой дивизии японское подразделение заняло одну из приграничных сопок в районе озера Ханка. Командование дивизии — комбриг И.В. Боряев и полковой комиссар А.К. Матвеев получили приказ на «отражение нападения японских войск». На помощь пограничникам был направлен 63-й стрелковый полк под командованием полковника И.Р. Добыша, но к его приходу японцы уже освободили занятую территорию. Тем не менее Добыш за то, что «опоздал с развёртыванием и наступлением полка на занятую японцами сопку», понёс наказание «в дисциплинарном порядке»6.

Особенно остро нарастание напряжённости ощущали моряки Амурской Краснознамённой военной флотилии (АКВФ), поскольку находились на самом передовом пограничном рубеже. Флотилия (командующий — флагман 1 ранга И.Н. Кадацкий-Руднев7) предназначалась для выполнения важных оперативных задач и представляла собой достаточно мощную структуру РККФ, в которую входили соединения речных кораблей различных классов, авиационные силы, части артиллерии и ПВО, а также службы обеспечения и обслуживания. Корабельный и личный состав флотилии постоянно наращивался. Так, если к исходу 1937 года флотилия насчитывала 72 корабля, а также торпедные катера, находившиеся в укреплённых районах Особой Краснознамённой Дальневосточной армии (ОКДВА) — в Николаевске-на-Амуре и Де-Кастри, то через год в состав флотилии входили уже 95 кораблей, в том числе 7 мониторов, 6 канонерских лодок, 41 бронекатер, 13 глиссеров и др.8 Основные силы дислоцировались под Хабаровском, остальные корабли были распределены по речным отрядам: Иманскому, Зейскому, Бурейскому, Сретенскому. Отметим, что канонерские лодки и мониторы имели достаточно мощное вооружение: 76—152-мм орудия. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Пограничные войска СССР 1929—1938 гг. Сборник документов. М., 1972. С. 426, 710.

2 Соох A.D. Nomonhan, Japan against Russia, 1939. Stanford University press. California, 1985. Р. 94.

3 Юренев Константин Константинович (наст. фамилия Кротовский) (1888—1938) — член большевистской партии с 1905 г., один из создателей Красной гвардии в 1917 г. На дипломатической работе с 1921 г. Арестован в сентябре 1937 г. и обвинён в том, что передал «врагу народа» Гамарнику выработанный японцами план нападения на СССР. Расстрелян 1 августа 1938 г. Реабилитирован посмертно.

4 Красная звезда. 1935. 5 ноября.

5 Российский государственный военный архив. Ф. 33879. Оп. 1. Д. 233. Л. 51—53.

6 Архив Военной коллегии Верховного суда Российской Федерации. Оп. 70. Д. 197. Л. 2.

7 Кадацкий-Руднев И.Н. — на военно-морской службе с 1911 г. В Красной армии с 1918 г. Командующий АКВФ с 6 ноября 1933 г. Награждён орденами Красного Знамени (1928 г.) и Красной Звезды (1935 г.). Арестован 19 марта 1938 г. по обвинению в политических преступлениях. Расстрелян 28 июля 1938 г. Реабилитирован посмертно.

8 См.: «Дислокация и состояние кораблей Амурской Краснознамённой военной флотилии на зиму 1937/1938 гг. и сроки оперативной готовности». Российский государственный архив Военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф. Р-417. Оп. 9. Д. 14. Л. 62.

ПРИМИРЕНИЕ ВЕРХОВНОГО ПРАВИТЕЛЯ РОССИИ АДМИРАЛА А.В. КОЛЧАКА И АТАМАНА Г.М. СЕМЁНОВА ВЕСНОЙ 1919 ГОДА

ЛОКАЛЬНЫЕ ВОЙНЫ И ВООРУЖЁННЫЕ КОНФЛИКТЫ xx—xxi ВВ.

САВЧЕНКО Сергей Николаевич — заведующий отделом современной истории Хабаровского краевого музея имени Н.И. Гродекова, кандидат исторических наук (680000, г. Хабаровск, ул. Шевченко, д. 11)

Примирение Верховного правителя России адмирала А.В. Колчака и атамана Г.М. Семёнова весной 1919 года

В августе 1918 года Временное сибирское правительство назначило Г.М. Семёнова1 командиром отдельного корпуса со штабом в Чите. В октябре 1918 года на войсковых казачьих кругах он был избран войсковым атаманом Забайкальского, Амурского и Уссурийского казачеств. С ноября того же года Семёнов командовал Отдельной Восточно-Сибирской армией. Атаман поддерживал тесную связь с японскими войсками, оказывавшими ему значительную помощь. Считая себя фактическим хозяином Сибири, Семёнов отказался подчиниться Верховному правителю России адмиралу А.В. Колчаку, за что и был отрешён от всех должностей и предан суду.

Попытки атамана Г.М. Семёнова в конце 1918 — весной 1919 года создать в Забайкалье в рамках российской белой государственности своё сепаратистское объединение не могли восприниматься серьёзно ввиду явной несостоятельности и неправомочности такого «государственного» построения. Очевидная военно-политическая и экономическая зависимость от японских интервентов сводила на нет все потуги Семёнова к демонстрации «самостоятельности» своего режима, а находившееся в Омске Всероссийское правительство Колчака и ряд союзных стран были обеспокоены из-за угрозы усиления японского влияния на Дальнем Востоке.

Омское правительство и главнокомандующий вооружёнными силами на юге России генерал А.И. Деникин расценивали непризнание Семёновым власти адмирала Колчака и установление атаманом сепаратистского режима в Забайкалье как незаконный и антигосударственный акт. В русле раскольнической политики следовали Амурское (АКВ) и Уссурийское (УКВ) казачьи войска, чьим походным атаманом с 31 октября 1918 года был Семёнов. Попытки Колчака в декабре того же года силой привести последнего к подчинению оказались безуспешными. Главной причиной этого стала позиция японского командования, которое пригрозило двинуть свои войска против колчаковцев, что вынудило адмирала прекратить подобные действия.

В начале января 1919 года в Чите помощник верховного уполномоченного на Дальнем Востоке по военной части генерал-лейтенанта Д.Л. Хорвата войсковой атаман Сибирского казачьего войска генерал-майор П.П. Иванов-Ринов смог убедить атамана Семёнова принять правительственную чрезвычайную комиссию для расследования конфликта2. По окончании переговоров Иванов-Ринов в телеграмме в Омск оправдывал действия атамана и ходатайствовал перед Колчаком об отмене известного приказа № 61, заверяя, что тогда Семёнов немедленно признает власть Колчака и, в случае необходимости, выступит на фронт3. Сам Семёнов 14 января 1919 года сообщил в Омск о своём согласии принять эту следственную комиссию4. Она была создана Советом министров 21 января 1919 года «для расследования поступивших к правительству сообщений, донесений и жалоб на противозаконные и неправильные по службе действия бывшего командира…» Семёнова5. Омск заявил, что решение об отмене приказа № 61 будет поставлено в зависимость от итогов деятельности этой комиссии6.

Несмотря на согласие предпринять определённые шаги по пути примирения с Колчаком, Семёнов по-прежнему усиливал свой режим. Так, чтобы иметь финансовую базу для «самостоятельности», в январе 1919-го он передал казённые золотые прииски и серебросвинцовые рудники Забайкалья в ведение своих военных властей7. Кроме того, в феврале атаман при поддержке японского командования пошёл на создание нового государства — «Великой Монголии» с центром на ст. Даурия, в состав которого должна была войти и часть территории русского Забайкалья, населённая бурятами8.

Общее военное и общественно-политическое положение в Сибири и на Дальнем Востоке заставили АКВ и УКВ в феврале—марте 1919 года признать власть адмирала Колчака9. В этих условиях непризнание Семёновым Верховного правителя мешало консолидации антибольшевистских сил, тем более что кроме Забайкальского казачьего войска (ЗКВ) в фарватере политики Семёнова, несмотря на подчинение Колчаку, продолжали идти и АКВ и УКВ. Поэтому зимой—весной 1919 года интервенты, представители колчаковской власти и казачьи круги Сибири предприняли все возможные меры для ликвидации конфликта между Колчаком и Семёновым.

В начале марта 1919 года к расследованию приступила чрезвычайная следственная комиссия Омского правительства под председательством генерал-лейтенанта Г.Е. Катанаева. В Чите она столкнулась с препятствиями в осуществлении своей работы. Сам Семёнов давать какие-либо показания отказался и объявил, что комиссия может расследовать только вопрос о непризнании им Омска, в противном случае ей будет отказано в содействии. Фактически он запретил ей расследовать какие-либо дела, не относящиеся к сути конфликта между ним и Колчаком. После отъезда Семёнова в начале марта во Владивосток подобной позиции придерживались и его подчинённые, поскольку атаман ещё не признал Омское правительство10. Во Владивостоке Семёнов продолжал создавать «Великую Монголию», но уже с представителями иностранных держав11.

В середине марта управляющий МИД Омского правительства И.И. Сукин сообщал советнику МИД на Дальнем Востоке В.О. Клемму, что противодействие расследованию заставили Катанаева просить Омск отозвать комиссию12. Однако 18 марта ей предписали принять условия, продиктованные Семёновым. Одновременно Омск приказал Иванову-Ринову провести во Владивостоке переговоры с японским командованием для выработки условий по ликвидации семёновского инцидента. Тем не менее, двусмысленность положения комиссии привела к тому, что 21 марта Колчак приказал её отозвать. Однако, по настоянию Сукина, предупредившего о возможном ухудшении положения в результате этого демарша, комиссию оставили в Чите. 22 марта она заявила, что только расследование всей деятельности Семёнова может дать полное заключение о наличии состава государственной измены в его действиях.

23 марта комиссия телеграфом отправила в Омск доклад, в котором признавалось, что, хотя признаков измены не обнаружено, полного расследования провести не удалось из-за противодействия со стороны подчинённых Семёнову лиц. Политику атамана назвали «сепаратистско-авантюристской». Комиссия выяснила, что Семёнов допустил множество нарушений — это участие в создании самостоятельного Монгольского государства, незаконный захват наличности из местного отделения Госбанка, незаконная передача казённых золотых промыслов семёновским военным властям, договоры с японцами о передаче им золотых приисков Забайкалья, уклонение от отправки воинских частей на фронт и др. Деятельность атамана признали «безусловно антигосударственной и направленной во вред Родины»13.

В середине марта дальневосточные атаманы объявили об отправке своих частей на Оренбургский фронт. Параллельно с демонстративной подготовкой к этому событию Семёнов начал переговоры с Омском для получения определённых выгод для себя. 26 марта он заявил, что новая (уже в конце марта) задержка с направлением отряда на фронт объясняется необходимостью перевооружения частей и ещё тем, что казаки должны получить пособие, положенное законами Омского правительства14. Таким образом, Семёнов фактически связывал отправку своих частей с выполнением ряда условий Омском. Следует отметить, что этими переговорами атаманы искусно маскировали свою незаинтересованность в отправке частей Дальневосточных казачьих войск (ДКВ) на фронт. По замечанию С.П. Мельгунова, Семёнов «никуда ехать не собирался»15. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Семёнов Григорий Михайлович (1890—1946) — казачий атаман, деятель Белого движения в Забайкалье и на Дальнем Востоке, генерал-лейтенант Белой армии.

2 Забайкальская новь. 1919. 7 янв.; Далёкая окраина. 1919. 18 янв.

3 Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ). Ф. Миссия в Пекине. Оп. 761. Д. 1552. Л. 84. 1 декабря 1918 г. адмирал Колчак приказом № 61 отстранил командующего 5-м отдельным Приамурским армейским корпусом полковника Семёнова от всех должностей за неповиновение, нарушение телеграфной связи и железнодорожного сообщения в тылу армии, расценивая это как акт государственной измены. См.: Гинс Г.К. Сибирь, союзники и Колчак. Поворотный момент русской истории 1918—1920 гг. Впечатления и мысли члена Омского Правительства. М., 2008. С. 245, 246.

4 Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ). Ф. 178. Оп. 1. Д. 1. Л. 45, 45 об.

5 Там же. Л. 114.

6 АВП РИ. Ф. Миссия в Пекине. Оп. 761. Д. 1552. Л. 178, 178 об.

7 Наш путь. 1919. 17 янв. В декабре 1918 г. атаман заключил договор с Японией о передаче в её распоряжение всех золотых приисков Забайкалья. См.: Государственный архив Хабаровского края (ГА ХК). Ф. Р-1503. Оп. 6. Д. 26. Л. 313; Великий океан (Владивосток). 1920. Апрель(?). С. 105.

8 Хаптаев П.Т. Бурятия в годы гражданской войны. Улан-Удэ, 1967. С. 51. Япония, используя панмонгольские идеи, весной 1918 г. начала пропаганду, направленную на образование самостоятельного монгольского государства. По замыслу Японии, это государство должно было находиться под её протекторатом. Япония стремилась объединить южную часть Забайкалья, русский Дальний Восток, всю Монголию и северную часть Маньчжурии в одно государство. Этим самым устанавливалась гегемония Японии в Азии, а Россия теряла выход к Тихому океану.

9 Российский государственный исторический архив Дальнего Востока (РГИА ДВ). Ф. 145. Оп. 1. Д. 6. Л. 131—132; ГА ХК. Научно-справочная библиотека (НСБ). Протоколы 6-го Войскового круга Амурского казачьего войска. г. Благовещенск, февраль—март 1919 г. Б.м., б.г. С. 27—29.

10 АВП РИ. Ф. Миссия в Пекине. Оп. 761. Д. 1579. Л. 259; ГА РФ. Ф. 178. Оп. 1. Д. 1. Л. 114. Поэтому под расследование комиссии не подпали действия атамана по созданию Монголо-Бурятского государства, передача золотых приисков в ведение семёновских военных властей, реквизиции, изъятия денежных средств из Государственного банка и др.

11 Приамурские ведомости. 1919. 15 марта.

12 Лившиц С.Г. Политика Японии в Сибири в 1918—1920 гг. Уч. пособие по спецкурсу. Барнаул, 1991. С. 49.

13 ГА РФ. Ф. 178. Оп. 1. Д. 21. Л. 104—107 об.; Сперанский А.Ф. Материалы к истории интервенции // Вестник НКИД. 1922. № 1—3. С. 123, 124.

14 Дальний Восток. 1919. 28 марта.

15 Мельгунов С.П. Трагедия адмирала Колчака. Из истории гражданской войны на Волге, Урале и в Сибири. Ч. III. Т. 1, 2. М., 2005. С. 214.