«…ГЛАВНУЮ ВОЕННО-МОРСКУЮ БАЗУ БАЛТФЛОТА ПРЕДПОЛАГАЛОСЬ СОЗДАТЬ В ЛУЖСКОЙ ГУБЕ»

Из фондов военных архивов

Петров Павел Владимирович — заведующий сектором рукописных и письменных источников отдела архивных фондов Государственного музея-заповедника «Петергоф», кандидат исторических наук (E-mail: kbf1939@rambler.ru)

«…Главную военно-морскую базу балтфлота предполагалось создать в лужской губе»

Базовое строительство в Финском заливе в 1935—1939 гг.

1 января 1935 года начальник инженеров Морских сил Балтийского моря (МСБМ)1 направил начальнику штаба объединения рапорт, приложив к нему проект военно-морской базы (ВМБ) для торпедных катеров (ТК) в Копорском заливе2. В документе предусматривалась возможность захода в обозначенную бухту морского буксира с баржей, для чего в восточной части бухты требовалось произвести углубительные работы. В нём также указывалось на необходимость ускорения выдачи оперативно-тактического задания для составления окончательного генерального плана ВМБ, о чём управление инженеров МСБМ и ставило в известность помощника командующего Морскими силами Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА)3. Не прошло и недели, как проект был рассмотрен и утверждён с некоторыми уточнениями4.

Но значительно большее значение имело строительство ВМБ в Лужской губе. Дело в том, что ещё в июне 1933 года вышло постановление Совета Труда и Обороны (СТО) СССР «О программе военно-морского строительства на 1933—1938 гг.», согласно которому предусматривалось обновление корабельного состава флота, увеличивалась в три раза численность морской авиации, намечалось строительство новых аэродромов, береговых батарей и военно-морских баз. В дополнение к нему был принят и другой документ с грифом секретно — «Об особых мероприятиях по Кронштадтской морской крепости», в котором ставилась задача «приступить в 1934 году к постройке манёвренной базы Балтийского флота в Лужской губе и в её районе боескладов (в первую очередь для минно-торпедного боезапаса и вооружения)». В связи с этим от командования МС РККА требовалось в течение месяца представить в СТО доклад со всеми необходимыми расчётами5. Сжатые сроки объяснялись тем, что в указанном пункте предполагалось разместить в недалёком будущем главные силы Морских сил Балтийского моря, выведя их из Кронштадта6.

12 августа 1935 года штабом БФ была составлена пояснительная записка к плану строительства Лужской ВМБ на 1936 год с указанием срока полного окончания работ — 1 мая 1939-го. Акватория базы разделялась на три пункта дислокации: северный (торпедные катера), средний (надводные корабли и вспомогательные плавсредства) и южный (подводные лодки). К 1 мая 1937 года предполагалось углубить половину акватории средней гавани с устройством здесь мола и причального фронта набережной, позволявших безопасно швартоваться и маневрировать 18 подводным лодкам (ПЛ), 3 плавбазам (ПБ), 10 эскадренным эсминцам (ЭМ) и лидерам эсминцев (ЛДЭ), плавмастерской (ПМ), 2 транспортам (ТР), мореходным и рейдовым баржам7. При этом снабжение пресной водой и топливом возлагалось на ТР, судоремонт — на ПМ и ПБ; во всём остальном (боепитание, размещение личного состава, подача электроэнергии и др.) командование подразделений боевых кораблей должно было обходиться только своими средствами. На берегу же требовалось возводить объекты Лужского военного порта (склады, мастерские, гаражи, караульные помещения и прочее) с тем расчётом, что маневренную подачу необходимых запасов как для них, так и для всей базы предстояло осуществлять по железной дороге8.

Для выполнения намеченного на 1936 год объёма работ (резка и бурение льда, углубление дна под мол, заготовка и доставка лесоматериалов и камня, постройка общежитий и складов) необходимо было до конца 1935-го отпустить кредиты в сумме 2 млн рублей. В случае невозможности сделать это в текущем году строительство северного мола могло быть произведено лишь в зиму 1936—1937 гг.

К упомянутой пояснительной записке прилагался план всех работ первой очереди на сумму 15 млн рублей. Во вторую очередь (к 1 мая 1938 г.) намечалось возводить объекты в северной гавани, где дислоцировались бы дивизион торпедных катеров с радиоуправлением (ТК РУ), плавбаза ТК и основные сооружения для них (ангары, казарменный городок, мастерская для переборки моторов, зарядная); тогда же предполагалось завершить углубительные работы, подготовить западный волнолом и набережную в средней гавани, начать постройку объектов в южной гавани для стоянок ПЛ и размещения их экипажей. Второочередным считалось вступление в строй действующих портовой мастерской для текущего ремонта части перечисленных кораблей, электростанции, складов жидкого топлива9. В третью очередь (к 1 мая 1939 г.) намечались окончание строительства южной гавани, дальнейшее углубление акватории средней гавани, постройка береговой базы подводных лодок, сдача береговых сооружений и складов порта и жилого фонда10.

23 августа 1935 года командующий БФ Л.М. Галлер представил начальнику Морских сил РККА В.М. Орлову справку-доклад по строительству Лужской ВМБ. Определяя её как «передовую базу Балтфлота», автор документа выделял следующие пункты оперативного предназначения базы: «1. Постоянное базирование [в ней] сил передового отряда (корабли поддержки дозора, тральщики и охрана водного района), обеспечивающего развёртывание БФ и удержание передовой операционной базы. 2. Эпизодическое базирование сил (1-го эшелона атаки) при развёртывании для сосредоточенного удара в случае попыток прорыва на ост [на восток]. 3. Временное базирование всех сил, поддерживающих наступательную операцию. 4. При расширении оперативного плацдарма на вест [запад] Лужская база из передовой (маневренной) превращается в операционную с постоянным базированием кораблей зимой и летом»11.

В состав передовой Лужской базы с целью рассредоточения и лучшего взаимодействия базировавшихся здесь сил12 были включены такие пункты, как Ручьи, Усть-Луга и оз. Липовое. Относительно оборудования базы в первом из них было отмечено, что капитальные вложения должны быть сделаны главным образом в интересах обеспечения укрытой стоянки летом и производства текущего ремонта крупных боевых кораблей, включая крейсеры. В частности, план гидротехнических работ предусматривал возможность последующего развития ВМБ одновременно с ростом боевого состава БФ. Тральщики, охотники и вспомогательные суда было предложено базировать в Усть-Луге; оз. Липовое планировалось использовать в последующем для маневренного базирования дивизиона ТК13. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 В соответствии с приказом народного комиссара обороны СССР (№ 9 от 11 января 1935 г.) Морские силы Балтийского моря были переименованы в Краснознаменный Балтийский флот.

2 Некоторые подробности о системе главной базы Балтийского флота см. также: Золотарёв В.А., Козлов И.А. Три столетия Российского флота. 1914—1941. М., 2004. С. 686, 687.

3 Российский государственный архив Военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф. Р-92. Оп. 7. Д. 241. Л. 10.

4 Там же. Л. 11.

5 Амусин Б.М., Кинякин И.Н., Урюпин М.Б. и др. Морские инженеры и строители Балтийского флота: История и современность. Калининград, 2006. С. 58.

6 Там же. С. 59.

7 РГА ВМФ. Ф. Р-1483. Оп. 1. Д. 310. Л. 12, 13.

8 Там же. Л. 13.

9 Там же. Л. 14.

10 Там же. Л. 15.

11 Там же. Л. 6.

12 Там же. Л. 6, 7.

13 Там же. Л. 8.

КАК СПАСАЛИ ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫЕ ПРОЛИВЫ ОТ ФАНТАСТИЧЕСКИХ ПРОЕКТОВ

Из фондов военных архивов

Смирнов Валентин Георгиевич — старший научный сотрудник Санкт-Петербургского филиала Института истории естествознания и техники имени С.И. Вавилова РАН, доктор исторических наук (e-mail: sam1956@mail.ru)

Kак спасали дальневосточные проливы от фантастических проектов

Автор предлагаемой читателям «Военно-исторического журнала» публикации, работая в Российском государственном архиве Военно-морского флота, заинтересовался подборкой хранившихся там любопытных документов. На их основе и написана настоящая статья.

15 января 1910 года председатель Совета министров Российской империи П.А. Столыпин получил письмо от одного из граждан города Череповца Новгородской губернии Н.Ф. Лабардина. Тот, оценив по достоинству «мудрое и действительное государственное строительство» высокопоставленного лица, посчитал «нравственным и священным долгом» представить ему свои «особой важности проекты», так как они, по мнению «сына титулярного советника», имели «для нашей Родины… государственную важность, как с точки зрения военного могущества, так равно и с точки зрения государственной промышленности»1.

К составлению проектов Лабардина, по его словам, подвигло изучение карты морских течений дальневосточных морей. После «долгих соображений и предположений» он пришёл к выводу, что климат стратегически важных окраинных земель России «в былые времена» представлял противоположность климату настоящему, и это доказывалось «представителями флоры и фауны Уссурийского края», а также «вулканическими сопками».

Единственной причиной климатических изменений Лабардин считал «полярное холодное течение», идущее из Северного Ледовитого океана через Берингов пролив «мимо нашего дальневосточного и северо-восточного побережья и северо-западного побережья Северной Америки». В прежние же времена, когда вместо Берингова пролива был перешеек, здесь преобладали более приветливые погодные условия. Взять Владивосток. Почему его климат резко отличается от крымского, хотя он расположен «много южнее нашего Крыма, хотя весь Уссурийский край и всё дальневосточное побережье с северо-запада защищено от холодных ветров Сибирскими горами»?

У Лабардина были готовы и ответы на поставленные им вопросы. Различия в климате он объяснял наличием холодного течения, которое из Берингова пролива идёт мимо Камчатки в Охотское море и с обеих сторон «обхватывает» остров Сахалин, а потом идёт на юг, «мимо Уссурийского края и Владивостока» и «исчезает» в тёплом течении, идущем навстречу с юга. У Японских островов это тёплое течение, дескать, поворачивает на северо-восток и под именем «Куросиво» направляется к западным берегам Америки, затем поворачивает на юг и сливается с экваториальным течением. Если бы его не было, то тёплое течение Куросиво направилось бы далее на северо-восток, мимо Владивостока, Сахалина и Камчатки, затем пошло мимо Аляски и северо-западного побережья Северной Америки и далее на юг. В связи с этим предлагалось обратить Берингов пролив… в перешеек с полной уверенностью в том, что такой проект только на первый взгляд может показаться «невероятным по своей фантазии».

«В настоящее время, при современном состоянии техники, постройка дамбы вместо Берингова пролива может считаться вероятной, так как ширина Берингова пролива почти равна ширине Суэцкого перешейка, через который трудами современной техники устроен канал», — настаивал Лабардин. В качестве другого примера он привёл «сооружение американцев», которые построили через океан «каменный мост в 82 версты». Так «почему же нельзя запрудить Берингов пролив дамбой, то есть заменить пролив перешейком?»2. Ну а материалы для сооружения дамбы можно найти на месте её строительства «в виде твёрдых каменных пород». К тому же половину расходов на реализацию проекта может взять на себя правительство Северо-Американских Соединённых Штатов, поскольку их северо-западное побережье вместе с Аляской «приобретут улучшение климатических условий и новое географическое положение, так как бухты и заливы не будут замерзать целый год»3.

Положительное влияние строительства дамбы в Беринговом проливе для России, по мнению прожектёра, состояло в следующем. Во-первых, она приобретёт несколько незамерзающих в течение года бухт и заливов, «и тогда уже Охотское море со всеми заливами и порт Владивосток не будут замерзать целый год», что «очень важно в государственном отношении». Во-вторых, «существующие туманы», образующиеся от смешения тёплого течения с холодным, с устройством дамбы также будут устранены. В-третьих, суровый и холодный климат дальневосточных окраин с Камчаткой и Сахалином станет более чем благоприятным. «Где теперь совсем невозможно земледелие и скотоводство, то, с проведением дамбы в Беринговом проливе, тундры и болота превратятся в богатые луга и поля. Наша государственная горнозаводская промышленность займёт тогда самое важное и цветущее положение и значение… Все расходы по этой постройке с лихвой окупятся приобретением хороших незамерзающих гаваней и заливов с южным климатом, вместо настоящей суровой холодной тайги, а Уссурийский край по климатическому положению будет находиться в лучших условиях, чем французская Ниц[ц]а», — доказывал он Столыпину выгоды своего проекта4.

Но на этом фантазии не заканчивались. Их продолжением явилась возможность «соединить дамбой… северную часть острова Сахалин с материком». Поскольку «Татарский пролив выше устья реки Амура, как известно, имеет около 9 вёрст», то с устройством дамбы холодное течение, идущее через него, «будет отклонено к восточному берегу острова Сахалина» и минует весь будущий «Татарский залив» и порт Владивосток. В то же время Куросиво будет доходить до дамбы мимо устья Амура, а потом уже повернёт и пойдёт мимо западных берегов Сахалина. Сооружением этой дамбы, как полагал Лабардин, устранится замерзание только будущего «Татарского залива». Он считал, что реализация этого проекта будет даже менее затратной, чем первого, но менее продуктивной. «Дай Бог, — восклицал в заключение автор письма в высокую инстанцию, — чтобы первый мой проект на деле оказался более приемлемым, так как по исполнению его наша Родина займёт важное мировое могущество и значение»5. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Российский государственный архив Военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф. 404. Оп. 2. Д. 1545. Л. 2.

2 Там же. Л. 2, 3.

3 Там же. Л. 3.

4 Там же. Л. 3 об.

5 Там же.

Российские военные агенты на Дальнем Востоке о реорганизации разведслужбы в регионе в 1901—1903 гг.

ДОБЫЧИНА Елена Викторовна — ведущий научный редактор редакции «Военно-исторического журнала», кандидат исторических наук

Российские военные агенты на Дальнем Востоке о реорганизации разведслужбы в регионе в 19011903 гг.

Служба русских военных агентов в Китае, Корее и Японии перед Русско-японской войной 1904—1905 гг. до сих пор остаётся малоизученной страницей российской военной истории. Долгие десятилетия в многочисленных трудах отечественных историков, посвящённых событиям на Дальнем Востоке начала ХХ века, господствовало мнение о том, что к войне с Японией Россия оказалась совершенно неподготовленной из-за неудовлетворительной разведывательной работы своих дальневосточных военных агентов, что и предопределило её поражение в этой войне. Изученные сегодня архивные материалы, относящиеся к предвоенному периоду, опровергают эту точку зрения.

Именно представители Военного министерства России в странах Дальневосточного региона с 1895 года регулярно информировали Главный штаб о состоянии вооружённых сил дальневосточных государств, о значительном оживлении в регионе ведущих мировых держав, создавали базу данных Главного штаба по Корее, Китаю, Японии, составляли военные описания по этим странам, готовили картографический материал. Самой сложной оказалась их деятельность по добыванию разведданных о результатах выполнения японской военной программы, об успешном «мирном проникновении» на материк Страны восходящего солнца и стремительном распространении её военно-политического влияния в приграничных с Российской империей китайских и корейских провинциях.

Данная публикация знакомит читателей только с одной из инициатив русских военных агентов на Дальнем Востоке — ими подготовленными и представленными высшему военному руководству страны предложениями по созданию ещё в мирное время отлаженного механизма по управлению разведывательной работой в регионе.

Начавшаяся в 1901 году на Дальнем Востоке активизация Японии потребовала скорейшей реорганизации русской агентурной разведки, которая всё ещё не имела тогда ни общего направления, ни чёткого плана своей работы.

Осенью 1901 года первый военный агент в Китае генерального штаба генерал-майор К.И. Вогак1 подготовил для представления в Главный штаб «Записку по вопросу о собирании сведений в случае разрыва с Японией» ( см. приложение). Вскоре к разработке дальнейшего плана преобразования региональной разведслужбы присоединился и русский военный агент в Корее генерального штаба полковник И.И. Стрельбицкий2. Инициативы Вогака и Стрельбицкого стали предметом активного обсуждения в штабах Приамурского военного округа и Квантунской области, ответственных перед Главным штабом за реорганизацию разведдеятельности в странах Восточной Азии. В результате совместных обсуждений летом 1902 года были подготовлены и отправлены в Главный штаб «Доклад об организации негласной разведывательной агентуры в Китае, Корее и Японии» и «Проект инструкции военным агентам на Дальнем Востоке», регламентировавший ведение разведки как в мирное время, так и в случае начала войны России с Японией3.

Согласно проекту и инструкции разведывательную работу отечественных военных и военно-морского* агентов следовало объединить общей программой, которую должны были подготовить вышеназванные штабы, а затем утвердить в Главном штабе. С морским ведомством необходимо было согласовать вопрос доставки в штаб Приамурского военного округа военно-морских данных по дальневосточным государствам. Первоочередными назывались меры по налаживанию более тесной связи между всеми русскими военными агентами на Дальнем Востоке и обязательное назначение их руководителя, ответственного перед Петербургом за сбор разведывательной информации военно-политического характера и её пересылку в штабы Приамурского военного округа и Квантунской области, а затем и в Главный штаб4.

В отправленных в Петербург документах особое место было отведено проблеме своевременной организации негласной агентуры на территории сопредельных с Россией дальневосточных стран. Согласно ранее принятым правилам русские военные агенты самостоятельно подбирали себе осведомителей из местных жителей и иностранцев, исходя из положенной на эти цели суммы — по 3 тыс. рублей в Китае, Японии и 1200 рублей в Корее. Организуя тайную разведку, военные агенты уже давно были стеснены в денежных средствах (нередко расходовали для этого дела личные деньги), что часто становилось главной причиной отказа от выгодного сотрудничества. Например, осенью 1900 года австро-венгерский подданный инженер Ловис Лайнц, проживавший в Шанхае и производивший железнодорожные изыскания в Тонкине (Китай), предложил второму российскому агенту в Китае полковнику К.Н. Десино5 свои услуги в качестве негласного агента. Однако в Петербурге не согласились ежемесячно оплачивать «помощь» этого осведомителя, и тот незамедлительно поступил на службу к немцам6. Подобных отказов Главного штаба было немало.

Полковник Стрельбицкий давно предлагал организовать секретную службу в Корее из заранее завербованных им европейцев, но, по самым скромным подсчётам разведчика, в июле 1901 года вознаграждение каждому такому агенту составило бы от 300 до 1000 рублей в месяц. Эти суммы показались для Главного штаба чрезмерными, и Стрельбицкому отказали7.

Аналогичной была реакция Петербурга и на последовавшую в феврале 1902 года просьбу Вогака о дополнительных расходах на вербовку 2—5 особых агентов (от 30 до 100 рублей в месяц каждому) для получения всякого рода сведений из резиденции чжилийского генерал-губернатора Юань Шикая и наблюдения за его войсками8. Что же касается Японии, то негласная деятельность там была невозможна без ещё больших затрат.

Естественно, что в начале 1902 года при подготовке доклада об улучшении разведывательной работы в регионе Вогак и Стрельбицкий в качестве первоочередной меры назвали увеличение денежных расходов Главного штаба на вербовку тайной агентуры. При этом из числа секретных осведомителей в Китае и Корее они предлагали назначить себе негласных заместителей, которые бы им понадобились в самом начале войны с Японией. Число таких заместителей определялось важными с точки зрения сбора сведений городами: Гирин, Цицикар, Мукден, Инкоу, Тяньцзинь, Пекин, Баодинфу, Чифу, Гензан, Фузан, Сеул, Чемульпо, Мозампхо, Пхеньян и Ичжю.

Вогак и Стрельбицкий настаивали на ежегодном выделении Главным штабом на содержание своих осведомителей не менее 14тыс. рублей. Сравнивая эту сумму со средствами, отпускавшимися на негласные расходы российским пограничным округам (5—7 тыс. рублей) и русским военным агентам на Западе (до 10 тыс. рублей в Австрии, например), отметим, что она не была чрезмерной. Однако осенью 1902 года Главный штаб отклонил просьбу своих военных агентов в Китае и Корее, предложив ограничиться 12 тыс. рублей, ежегодно получавшихся штабом Приамурского военного округа для секретной работы во всех дальневосточных странах9.

Начальник Главного штаба генерал-лейтенант В.В. Сахаров, ознакомившись с присланными с Дальнего Востока «Докладом…» и «Проектом…», посчитал правильным ничего не менять в работе дальневосточных военных агентов. Единственное, что было решено им, — ликвидировать изолированность в их деятельности: «…чтобы каждый из них мог быть ориентирован, что происходит в сфере наблюдения прочих. С этой целью военным агентам государств Дальнего Востока предоставляется право в тех случаях, когда они признают это нужным, обращаться к своим соседям по агентуре с запросом по интересующим предметам, и последние обязаны давать им надлежащие ответы… Тем же порядком военные агенты должны представлять сведения штабам Приамурского военного округа и Квантунской области по запросам последних. Свои сношения с военными агентами и с упомянутыми штабами каждый из военных агентов должен в копиях представлять в Главный штаб…»10. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Вогак Константин Ипполитович (1859—1923).Окончил 2-ю Санкт-Петербургскую военную гимназию, Николаевское кавалерийское училище, Николаевскую академию Генерального штаба (НАГШ) по 1-му разряду. Командир эскадрона, помощник старшего адъютанта штаба Виленского военного округа (8 ноября 1884 — 26 января 1888), штаб-офицер для особых поручений при штабе 2-го артиллерийского корпуса, младший делопроизводитель канцелярии Военно-ученого комитета Главного штаба (20 октября 1889 — 26 марта 1892), военный агент в Китае (26 марта 1892 — 20февраля 1893), военный агент в Китае и Японии (20 февраля 1893 — 17 января 1896), первый военный агент в Китае (17 января 1896 — 25 мая 1903), военный агент в Великобритании (24 марта 1905 — 20 февраля 1907), генерал для поручений при начальнике Генерального штаба (ГШ) (15 апреля 1909—1910); генерального штаба генерал-лейтенант с 22 апреля 1907 г. См.: Список генералам по старшинству. СПб., 1909. С. 259. Список Генерального штаба. СПб., 1909. С. 92.

2 Стрельбицкий Иван Иванович (1860—1914). Окончил 2-ю Санкт-Петербургскую военную гимназию, Николаевское кавалерийское училище по 1-му разряду и НАГШ по 2-му разряду. Помощник начальника строевого отделения штаба Закаспийской области (29 октября 1886 — 4 декабря 1889), командир эскадрона в 45-м драгунском Тверском полку, штаб-офицер при управлении 2-й Восточно-Сибирской стрелковой бригады, прикомандирован к Главному штабу для особых занятий (21 сентября 1891 — 26января 1896), военный агент в Сеуле (27 января 1896 — 28августа 1902), в распоряжении начальника Главного штаба (26августа 1902 — 27 июня 1906), постоянный член Военно-исторической комиссии ГШ по описанию Русско-турецкой войны 1877—1878 гг. (18 декабря 1907 — 13 ноября 1910); генерального штаба генерал-майор с 1911г. См.: Российский государственный военно-исторический архив ( РГВИА). Ф. 409. Оп. 2. Д. 7822. Л. 29—36.

3 Там же. Ф. 846. Оп. 3. Д. 102. Л. 42.

4 Там же. Оп. 4. Д. 71. Л. 334—339; Ф. 401. Оп. 5. Д. 60. Л.316—318, 323.

5 Десино Константин Николаевич (1857—?). Окончил 1-ю Санкт-Петербургскую военную гимназию, Михайловское училище, НАГШ по 1-му разряду. Старший адъютант штаба 29-й пехотной дивизии, помощник старшего адъютанта штаба Виленского военного округа, штаб-офицер для особых поручений при штабе 16-го армейского корпуса, младший делопроизводитель канцелярии Военно-ученого комитета Главного штаба (4 ноября 1891 — 25февраля 1896), состоял в причислении к МИДу (25 февраля 1896 — 28 октября 1899), второй военный агент в Китае (28 октября 1899 — 9 сентября 1906), состоял в прикомандировании к Главному управлению ГШ (9 сентября 1906 — 3 октября 1909), начальник штаба Гренадерского корпуса, 4-го армейского корпуса, начальник 71-й пехотной дивизии, в распоряжении начальника ГШ, 5 июня 1916 г. отправлен в Лондон военным представителем Российского верховного Главного командования при верховном главнокомандующем Британской армией; генерального штаба генерал-лейтенант с 21 апреля 1915 г. См.: Список генералам по старшинству. Пг.,1916. С. 54.

6 РГВИА. Ф. 14370. Оп. 1. Д. 3. Л. 107.

7 Там же. Ф. 401. Оп. 5. Д. 60. Л. 321 об.

8 Юань Шикай был также главнокомандующим обороной Северного Китая и намеревался основательно усилить как военно-морские, так и сухопутные силы этого района страны. Русскую разведку интересовала тогда информация о предстоящей реорганизации маньчжурских войск и об участии японских офицеров в подготовке вновь создаваемой 100-тысячной северной армии. Военным советником Юань Шикая был японский майор Тахибама. См.: там же. Ф. 14372. Оп. 1. Д. 98. Л. 143, 144.

9 Там же. Ф. 401.Оп. 5. Д. 60. Л. 316—318, 323.

10 Там же. Л. 325.