Крах армии А.В. Колчака и её «ледяной поход» под руководством генерала В.О. Каппеля

Гражданская война

БРИНЮК Надежда Юрьевна — научный сотрудник Военно-медицинского музея Военно-медицинской академии имени С.М. Кирова, соискатель Ленинградского государственного университета имени А.С. Пушкина

(Санкт-Петербург. Е-mail: brinyuk007@yandex.ru)

КРАХ АРМИИ А.В. КОЛЧАКА И ЕЁ «ЛЕДЯНОЙ ПОХОД» ПОД РУКОВОДСТВОМ ГЕНЕРАЛА В.О. КАППЕЛЯ

Сегодня в распоряжении историков Гражданской войны в России находится незначительное количество официальных документов колчаковской армии, что затрудняет детальное освещение хода её отступления от Красноярска до Иркутска в январе 1920 года. В этот период остатки колчаковских войск отходили через таёжные районы, избегая столкновений с Красной армией и партизанами, лишь время от времени появляясь у Транссибирской железнодорожной магистрали. Приказания зачастую отдавались устно или в форме простых записок, архивов воинских частей не сохранилось, что-то было вывезено за границу, что-то утеряно, значительное количество документов погибло в огне Гражданской войны. Однако, сопоставляя свидетельства участников похода с уцелевшими документами и трудами историков, можно осуществить реконструкцию хода событий тех дней января 1920 года.

После тяжёлых поражений в ноябре — первой половине декабря 1919 года под Омском и Новониколаевском (Новосибирск) войска белого Восточного фронта были деморализованы. В середине декабря верховный главнокомандующий всеми вооружёнными формированиями Белого движения А.В. Колчак назначил главнокомандующим войсками Восточного фронта генерал-лейтенанта В.О. Каппеля, совсем не радовавшегося такому назначению. В то время как сам Колчак с начала января 1920 года был блокирован чехами и большевиками в Иркутске, остатки его войск, не имея централизованного снабжения и пополнений, откатывались на восток. Во многих частях царили хаос и неразбериха, не соблюдалось элементарной воинской дисциплины.

То, что В.О. Капель возглавил остатки Восточного фронта, положительно воспринималось потерявшими уверенность в своих силах войсками. Присутствие на этом посту военачальника, пользовавшегося доверием войск, особенно ободрило тех, кого в ряды армии привели идейные побуждения. Начальник штаба 2-й армии генерал-майор С.А. Щепихин писал: «Каппель: вот имя, к которому естественным, логическим путём приходила мысль каждого; здесь сходились все симпатии, все воспоминания самой отдалённой эпохи добровольчества. Глава названа, и ей отдана в руки судьба десятков тысяч испытанных бойцов. Только с этого времени вся отходящая масса может быть названа армией, и во всяком случае это уже военный организм, а не только вооружённое скопище людей, как было до этого»1.

Тем временем войска советской 5-й армии Г.Х. Эйхе, продолжая наступление, 2 января овладели Ачинском, действиями передовых отрядов, посаженных на подводы и сани, в течение суток заняли населённые пункты Чернореченское, Козульская, станцию Большой Кемчуг. Части советской 35-й стрелковой дивизии совместно с партизанами 3 января перерезали дорогу Ачинск — Минусинск на Сибирской железной дороге.

3—4 января 1920 года поезд В.О. Каппеля, следовавшего на восток с частями 2-й армии, прибыл на станцию Минино, в 25 верстах западнее Красноярска. К этому моменту главнокомандующему уже стало известно, что гарнизон города и красноярские рабочие восстали и собираются преградить белым частям пути отступления. Перед колчаковско-каппелевскими войсками встала почти невыполнимая в их положении задача: теперь им предстояло не только отступать, сдерживая преследование регулярных красных войск, но и пробиваться на восток сквозь кольцо враждебных сил, роль которых играли изменившие белые воинские части и многочисленные партизанские отряды, приближавшиеся к Красноярску и контролировавшие обстановку в прилегавших районах. К этому времени в распоряжении главнокомандующего находились лишь части 2-й армии генерал-лейтенанта Войцеховского. С 3-й армией (генерал-майор С.Н. Барышников), отступавшей через Щегловскую тайгу, была временно утеряна связь. Остатки 1-й армии генерал-лейтенанта А.Н. Пепеляева ушли на север, двинувшись впоследствии параллельно Сибирской железной дороге на восток.

В этот тяжелейший момент, когда остатки белых войск оказались фактически в окружении, Каппель разрешил колеблющимся сдаться, чтобы продолжать путь на восток с верными бойцами, которые боялись большевистского террора, и их семьями. Необходимость освободить армию от нестойкого контингента обсуждалась Каппелем с его ближайшими сподвижниками задолго до прибытия к Красноярску2. Разуверившиеся, деморализованные бойцы являлись для армии лишь обузой, особенно в период, когда войска оказались лишёнными всякого централизованного снабжения. Приказ Каппеля был призван сократить армию численно, но улучшить её качественный состав, освободив от небоеспособного элемента. В колчаковско-каппелевских войсках оставались непримиримые враги большевизма, которые не хотели признать окончательного поражения и сдаться советской власти. «Увы, среди всеобщего разброда и помрачения умов лишь очень немногие ясно понимали горькую истину: спастись можно только одним способом — продолжая вопреки всему сражаться до конца. И совершенно закономерно, что руководителем этих последних оставшихся верных бойцов сама жизнь выдвинула Владимира Оскаровича Каппеля»3. В сложившейся обстановке главнокомандующий считал своим долгом сохранить и вывести добровольцев в безопасный район с целью отдыха, переформирования и продолжения борьбы. Приказ Каппеля, разрешавший покинуть ряды армии, позволял облегчить снабжение войск, увеличивал их мобильность. Оставшихся в рядах армии главнокомандующий предупреждал в своем приказе, что впереди их ждут новые тяжкие испытания4.

На станции Минино В.О. Каппель собрал совещание старших начальников, на котором была признана необходимость безотлагательных действий по захвату Красноярска. Предполагалось задержать дальнейшее продвижение советских войск на рубеже реки Енисей, выиграть время и в последующем закрепиться в Восточной Сибири. Главнокомандующий приказал атаковать город с запада с рассветом 5 января. Общее руководство он возложил на командующего 2-й армией С.Н. Войцеховского. Планировалось, подойдя к городу тремя колоннами в предутренней темноте, ударить неожиданно, без выстрела, в штыки. Внезапность могла помочь компенсировать практически полное отсутствие артиллерии, которую войска 2-й армии были вынуждены бросить во время трудного многовёрстного пути. В руках восставших, напротив, находилось большое количество тяжёлых и лёгких орудий, вывезенных с фронта.

Ранним утром 5 января начался штурм Красноярска. Однако выяснилось, что атака не стала большой неожиданностью для противника: части Красноярского гарнизона, подвергнутые обстрелу, открыли ответный огонь. Кроме того, неожиданно из города навстречу наступавшим выдвинулся бронепоезд. Генерал Д.В. Филатьев упоминает также выступившую из города навстречу полуроту с пулемётами. Командование попыталось поднять войска в атаку. «Прогнать красноармейскую полуроту можно было обходом влево и ударом в лоб. Однако ни один из солдат из саней выходить не пожелал», — вспоминал Филатьев5. Пришлось смириться с неудачей и отменить наступление.

При выяснении обстоятельств неудавшегося штурма стало известным, что бронепоезд, сорвавший атаку, принадлежал полякам. Командование провело с ними переговоры и достигло соглашения о том, что на следующий день польские части воздержатся от передвижений. Каппель решил перенести попытку захвата города на 6 января. «Неудачи сильно нас обескуражили и ясно показали, насколько наши части ещё не оправились от удара и тяжёлого марша. Вечером решено было назавтра повторить атаку, пустив в дело подошедшую 8 Камскую дивизию»6, — вспоминал генерал С.А. Щепихин. Предвидя нежелательное развитие событий, при котором пришлось бы свернуть с железнодорожного пути, главнокомандующий приказал штабу выгружаться из вагонов. Раненых передали под покровительство поляков, остальным пассажирам поезда главнокомандующего (членам семей военнослужащих) предоставили выбор: ехать в санях или оставаться на милость красных.

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Щепихин С.А. Конец белого движения в Сибири. Рукопись. См.: Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ). Ф. 6605. Оп. 1. Д. 10. Л. 10 об., 11.

2 Там же. Л. 29.

3 Петров А.А. Генерал-лейтенант В.О. Каппель // Исторические портреты: А.В. Колчак, Н.Н. Юденич, Г.М. Семенов… М.: ООО «Издательство Астрель»; ООО «Транзиткнига», 2004. С. 160.

4 Федорович А.А. Генерал Каппель. Мельбурн, 1967. С. 103.

5 Филатьев Д.В. Катастрофа Белого движения в Сибири // Великий Сибирский Ледяной поход. М.: ЗАО Центрполиграф, 2004. С. 449.

6 Щепихин С.А. Указ. соч. Л. 36.

Штаб разделился на два враждебных лагеря…

Гражданская война

ГАНИН Андрей Владиславович — старший научный сотрудник Института славяноведения РАН, редактор отдела военной истории российского исторического журнала «Родина», кандидат исторических наук (Москва. E-mail: andrey_ganin@mail.ru)

«Штаб разделился на два враждебных лагеря…»

Дело об «измене» в штабе Северного фронта

В разгар Гражданской войны особую опасность для Красной армии представляли измены штабных работников, которые могли привести к неудачам на фронтах, поэтому сигналы о них привлекали пристальное внимание. Один из таких сигналов поступил в конце 1918 года из штаба Северного фронта. На расследование дела повлияла острая конфронтация между членами реввоенсовета (РВС) фронта, в результате которой оно было использовано не для выявления агентуры противника, а для сведения личных счётов. Так как документы по этому вопросу не были известны исследователям, даже в специализированных трудах о случившемся упоминается вскользь и без связи с обстановкой в штабе фронта1.

Начало разбирательству положил арест 4 декабря 1918 года 19-летнего А. Сергиенко (Сергеенко), пробиравшегося из Вологды в Архангельск через станцию Плесецкая2. Он был допрошен в штабе 18-й стрелковой дивизии И.П. Уборевичем и отправлен в Вологодскую ГубЧК, где его допрашивал видный чекист А.В. Эйдук. Затем арестанта направили в штаб Северного фронта, находившийся в Ярославле.

12 декабря на допросе в разведывательном отделении штаба Северного фронта Сергиенко признался, что был шпионом интервентов, намеревался обследовать онежское направление и станцию Обозерская, затем пробраться в Архангельск.

13 декабря 1918 года РВС Северного фронта сообщил о Сергиенко в Серпухов, в Реввоенсовет Республики (РВСР) С.И. Аралову и К.Х. Данишевскому3.

Работники штаба фронта предложили члену РВС фронта, комиссару штаба Е.М. Пятницкому отправить Сергиенко в Москву к видному большевику К.Б. Радеку (который на самом деле в то время находился в Германии). Следственная комиссия реввоентрибунала 6-й армии просила о смягчении участи задержанного, но Пятницкий не согласился и решил лично допросить шпиона.

В камеру к Сергиенко подсадили бывшего офицера, чекиста К. Благовещенского. Арестованный проникся к нему доверием и сообщил, что от расстрела в Вологде его спас новый командующий 6-й армией бывший генерал А.А. Самойло, который «будто бы служит на два фронта»4. В дальнейшем оказалось, что это было лишь предположение Сергиенко, считавшего Самойло выпускником Пажеского корпуса (который тот не оканчивал, учился в 3-й московской гимназии и в Московском военном училище5). Сергиенко полагал, что бывший паж не мог не быть на стороне противников большевиков. Себя Сергиенко также выдавал за воспитанника Пажеского корпуса, прожившего долгое время во Франции, но попытка комиссара Пятницкого заговорить с ним по-французски показала, что этого языка арестованный не знает.

Сергиенко рассказал Благовещенскому и о том, что начальник разведывательного отделения штаба Северного фронта вызвал его в Ярославль для отправки в Москву, где он будет освобождён и сможет связаться с другими агентами. Кроме того, Сергиенко заявил, что в штабе фронта работает крупный агент. Благовещенский специальной запиской доложил эти сведения Пятницкому.

В камере Сергиенко нашли начатое письмо председателю следственной комиссии станции Плесецкая А. Шаммесу. В нём была лишь одна фраза: «Я нахожусь в тюрьме». Адресат также заинтересовал чекистов. Сообщалось, что Шаммес приехал из Шотландии (а британцы активно участвовали в интервенции на Севере), выступал от имени шотландского совета, интриговал против видного советского политического деятеля М.С. Кедрова и вызвал неудовольствие чекиста А.В. Эйдука. РВС Северного фронта характеризовал Шаммеса как крайне трусливого6.

На допросе, проведённом Пятницким, Сергиенко, частично признав то, что рассказал Благовещенскому, в провокационных целях назвал вражеским агентом единственного ставшего ему известным штабного работника — бывшего капитана, выпускника ускоренных курсов военной академии, начальника штаба фронта Н.Н. Доможирова, который накануне беседовал с арестованным.

Конкретные факты против Доможирова отсутствовали, но в штабе фронта были заинтересованные в том, чтобы ему насолить. С подачи Пятницкого Сергиенко начал говорить о неких намёках Доможирова во время беседы. По его словам, начштаба якобы хотел показать, что он для Сергиенко — «свой человек». Вызвало подозрение и то, что Доможиров неверно изложил Пятницкому содержание своей беседы с Сергиенко7. Кроме того, арестованный утверждал, будто «во всех армиях и на всех фронтах у них есть “свои люди”»8, сообщил и другие важные сведения. Например, о том, что политическое руководство антибольшевиков Севера переписывалось с антибольшевистскими деятелями Востока России посредством шифровок с использованием Евангелия от Луки и от Матфея. Под давлением Пятницкого Сергиенко дал показания на нескольких священников, которые вскоре были арестованы. Вопреки запугиваниям расстрелом в Москве рвался в неё, полагая, что там сможет освободиться.

Пятницкий сообщал в Серпухов, в Полевой штаб РВСР: «…я, как вероятно и Вы, стою лицом к лицу с очень тяжёлыми вопросами. Уже давно Н.Н. Доможиров обращает моё внимание. Мною установлены его интимность с нашим телеграфом; часто поздно ночью в 3—4 часа утра я заставал Доможирова на телеграфе, шепчущегося с тем или другим телеграфистом или телеграфисткой. Когда я входил, — шептанье моментально прекращалось… Приглядываясь к нему, я укреплялся в своих подозрениях и теперь глубоко убеждён, что Доможиров — человек бесчестный. Но он работает, в особенности последнее время, прилагая все усилия к тому, чтобы оправдать себя в моих глазах, ибо он чувствует, что я ему не верю, и явно боится. Работник он хороший, заменить его некем, данных конкретных нет, и потому приходится мириться временно с таким положением.

Обращает на себя внимание его привязанность к Северному фронту, так, например, в октябре ему предложили быть профессором в Академии в Москве, жалованье великолепное, служба покойная, но он отказался. Фёдор Васильевич Костяев неоднократно предлагал ему превосходное место в штабе Революционного Военного Совета Республики. Он отказывался. Когда должен был приехать командующий фронтом Надёжный, то предполагалось, что он приедет со своим начальником штаба. Однако Доможиров и на этот раз не принял предложение Костяева и попросил у меня разрешения быть начальником административного отдела штаба фронта. Ко всему этому прибавьте телеграмму Доможирова от 3-го ноября с предложением назначить Глезарова (члена РВС Северного фронта. — Прим. авт.) командующим фронтом.

Мною приняты меры к выяснению деятельности Доможирова.

Но должен сознаться, что задача эта крайне трудна, в особенности, если принять во внимание, что я почти одинок, что ни на кого из наших комиссаров я положиться не могу, что военный контроль наш меня далеко не удовлетворяет, я просто боюсь давать ему серьёзную задачу. На частную же агентуру и на подкупы нужных лиц у меня нет ни средств, ни полномочий. Да и возможности нет уделять этому много времени.

В общем, моё впечатление таково, что в штабах Северного фронта свили себе густые гнезда контрреволюционные организации, имеющие непрерывную связь между собой и извне. Нужно много такта, много умения и опытности для того, чтобы распутать узлы безболезненно для фронта. Прошу на это обратить серьёзное внимание и прошу по поводу изложенного указаний»9. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Иванов А.А. «Северная стража». Контрразведка на русском Севере в 1914—1920 гг. М., 2011. С. 162.

2 По другим данным, это произошло 2 декабря около станции Емцы (Кубасов А.Л. Чрезвычайные комиссии по борьбе с контрреволюцией на Европейском Севере России (март 1918 — февраль 1922 г.). М.; Вологда, 2008. С. 154).

3 Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 24380. Оп. 7. Д. 55. Л. 4.

4 Там же. Л. 4.

5 Список Генерального штаба. Исправлен по 1-е Июня 1914 года (С приложением изменений, объявленных в Высочайших приказах по 18 Июля 1914 г.). Пг., 1914. С. 369.

6 РГВА. Ф. 24380. Оп. 7. Д. 55. Л. 14.

7 Там же. Л. 4 об.

8 Там же.

9 Там же Л. 5, 5 об.