СЛУЖБА В СССР У ЮГОСЛАВОВ ПРОТЕКАЛА ХОРОШО

Из неопубликованных рукописей

Божич Владимир Милошевич — капитан 1 ранга в отставке

(г. Таллин, Эстония)

«Cлужба в СССР у югославов протекала хорошо»

В марте 2007 года начальник Морского корпуса Петра Великого — Санкт-Петербургского военно-морского института контр-адмирал Ю.П. Ерёмин получил из Таллина письмо. Автор «зарубежного послания», бывший офицер Югославской народной армии, а затем советского военно-морского флота В.М. Божич, предложил «вспомнить забытую страницу истории во взаимоотношениях двух народов, российского и югославского». По его мнению, было бы уместно и необходимо «создать в институтском музее» соответствующую экспозицию.

На первый взгляд несколько странное обращение, то есть «не по адресу», контр-адмирала нисколько не удивило, поскольку бывший югославский офицер, судя по его письму, некогда постигал флотскую науку в стенах военно-морского учебного заведения, которое Ю.П. Ерёмин возглавлял.

Получив утвердительный ответ, В.М. Божич через некоторое время посетил Морской корпус. Приехал не с пустыми руками, а с материалами для музея. Это была его рукопись, которую, тщательно отредактировав с разрешения автора, контр-адмирал Ю.П. Ерёмин и предложил «Военно-историческому журналу» вместе с иллюстрациями. Надеемся, что эти воспоминания заинтересуют и наших читателей.

Всё началось в июле 1945 года. В то время я уже работал в Министерстве обороны Югославии и имел звание лейтенанта, хотя и без специального военного образования. Воинское звание получил ещё во время войны, будучи бойцом партизанского отряда, действовавшего недалеко от Белграда, а на службу в министерство попал после тяжёлого ранения в ногу. Ходить было тяжело, но работал я добросовестно. Поэтому мой начальник, полковник Войо Николич, предложил мне поехать на учёбу в СССР, в Ленинград, в Военно-морское училище имени М.В. Фрунзе.

По национальности я — серб. Родился в маленьком районном городке Мионица, недалеко от Белграда. В детстве моря никогда не видел, но, ещё учась в гимназии, мечтал стать моряком. Поэтому предложение поехать на учёбу, да еще в Советский Союз, принял с большой радостью. Одно очень беспокоило: боялся, что медицинская комиссия, увидя моё ранение, «забракует» меня.

Желание поехать на учёбу было столь велико, что на вопрос: «Были ли ранения?», я ответил: «Нет». К счастью, медики поверили на слово и написали: «Годен».

Правда, подготовка к счастливой командировке несколько затянулась. Группа таких же добровольцев, куда я был зачислен, выехала из Белграда 7 января 1947 года и прибыла в Ленинград 18-го. Всего нас приехало 44 человека.

С 1 февраля начались подготовительные занятия. В свободное от них время мы, переодетые в советскую военно-морскую форму, выходили в город: сперва в составе экскурсионных групп, а затем и самостоятельно.

3 сентября приступили к занятиям по факультетам: пять человек, в том числе и я, на гидрографическом, остальные — на основном, командном, факультете.

Поначалу мы испытывали определённые трудности: ходим в форме советских офицеров, а русского языка не знаем. По этой причине часто случались разные конфузы, особенно во время увольнений. Помогало то, что с нами был один человек, хорошо владевший русским языком. Это — Николай Николаевич Лосяков, сын офицера-эмигранта, сражавшийся начиная с 1941 года против фашистов в одном из партизанских отрядов в Далмации, в Югославии. После войны, когда в нашей стране на Адриатике создавался флот, Лосяков был одним из его первых командиров, так как ещё в королевской Югославии имел звание унтер-офицера и служил на эсминце.

После окончания с отличием советского училища Николай Николаевич остался служить в советском ВМФ, в Таллинской военно-морской базе. Сперва — командиром тральщика, затем — старшим офицером штаба базы, где считался одним из лучших офицеров. Уволившись в запас, более 40 лет трудился преподавателем Таллинского мореходного училища, Морской академии (Эстония), руководил морской практикой курсантов. На многих пассажирских и торговых судах и по сей день ходят в морях капитанами питомцы Н.Н. Лосякова. Сегодня, когда его уже нет среди нас, они с благодарностью вспоминают своего преподавателя.

Второй мой однокашник, кого хотел бы особо отметить, — это черногорец Джордже Иванович Перович. Родился он в 1925 году в г. Цетинье — бывшей столице Королевства Черногории.

В 1941-м, после капитуляции королевской армии Югославии, Черногория была оккупирована итальянской фашистской армией. Дж. Перовичу тогда едва исполнилось 16 лет. Несмотря на юный возраст, он активно включился в борьбу против оккупантов. Вскоре итальянцы арестовали его и увезли в лагерь для военнопленных (Италия), где он неожиданно встретился со своим отцом.

В сентябре 1943 года Италия капитулировала. Охрана лагеря разбежалась. Большинство пленных черногорцев создали в горах свой партизанский отряд, который совместно с отрядами итальянского Сопротивления начал воевать против немецко-фашистской армии. Позднее все черногорцы были переброшены в Югославию, где продолжили борьбу с фашизмом до победной весны 1945-го.

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

Воспрепятствовать неблагонадёжным людям совершать преступления

ДОКУМЕНТЫ И МАТЕРИАЛЫ

ОЧКУР Робер Владимирович — заместитель начальника 3-го отдела Центра оперативно-розыскной информации криминальной полиции ГУВД по г. Санкт-Петербургу и Ленинградской области, подполковник полиции

(Санкт-Петербург. E-mail: rsfsro@mail.ru)

«Воспрепятствовать неблагонадёжным людям совершать преступления»

В № 9 нашего журнала за 2010 год в статье «Таких градоначальников долго будет дожидаться Петербург» мы рассказали о жизни и деятельности губернатора Санкт-Петербурга, генерал-адъютанта (1867), генерала от кавалерии (1878) Фёдора Фёдоровича Трепова — автора полицейской реформы, кардинально изменившей деятельность полицейского управления благодаря созданию специальной службы — сыскной полиции. Сегодня, выполняя многочисленные просьбы наших читателей, мы имеем возможность более подробно рассказать об этом подразделении, основной задачей которого была борьба с уголовной преступностью.

В истории нашей страны немало примеров того, что военные, помимо выполнения своей прямой задачи по защите Отечества, активно участвовали и в других сторонах государственной и общественной жизни, развивали науку и культуру, двигали вперёд технический прогресс. Так, большой вклад в дело совершенствования государственного управления внёс генерал-адъютант, генерал от кавалерии Фёдор Фёдорович Трепов (1809—1889), осуществивший в 60-х годах XIX века кардинальную реформу санкт-петербургской полиции. Можно сказать, что сыскная полиция, учреждённая им, в несколько изменённом виде в системе МВД России существует до сих пор.

Назначенный в апреле 1866 года на должность столичного обер-полицмейстера Ф.Ф. Трепов, будучи человеком военным и привыкшим во всём к образцовому порядку, быстро обнаружил, что в столичной полиции имеется существенный пробел, а именно — отсутствие особой части, целью которой являлась бы работа по раскрытию преступлений и их предупреждению. Для устранения этого недостатка летом 1866 года он разрабатывает и представляет на рассмотрение вышестоящему начальству, а далее и императору Александру II, «Проект об учреждении сыскного отдела»1.

В этом проекте автор по-военному кратко и чётко определяет основные цели и задачи новой службы. «Главная обязанность сыскного отдела состоит: а) в предупреждении образования шаек воров и грабителей; б) в открытии виновных в каких бы то ни было, замышляемых или уже совершённых преступлениях или проступках; в) в арестовании воров и злоумышленников и отыскании украденных вещей и возвращении последних по принадлежности»2.

Далее объясняется, от кого чины сыскной полиции должны получать информацию о правонарушениях и что обязаны делать на местах происшествий. «Назначенные для сего лица и подведомственные им агенты по получении извещения от местного полицейского Управления о совершённом преступлении или покражи, в тех случаях когда преступник скрылся или не арестован по неимению доказательств или имущество не отыскано, немедленно обязаны прибыть на место происшествия и собрать лично подробные сведения о совершённом преступлении, принимают все зависящие от них меры к преследованию и открытию виновных, отысканию украденных вещей и к отсылке обвиняемых в преступлении к подлежащим судебным местам»3.

Организация и тактика оперативно-розыскной деятельности полицейских подразделений была сформулирована следующим образом: «Лица сыскного отдела обязаны знать все места, где можно подозревать пребывание злонамеренных людей и совершение преступления, почему должны стараться быть там и принимать, смотря по обстоятельствам, все меры к недопущению учинения зла и арестовывать виновных в тех случаях, где видят явное посягательство на чужую собственность или могущий произойти от действия таковых лиц вред. Они следят за безнравственными и подозрительными лицами, имея постоянно в виду, что предупреждение преступления есть прямое их назначение, почему действия их должны проявляться в таких видах, чтобы подозрительные лица знали, что они известны полиции, которая постоянно следит за ними и что каждое их преступление немедленно будет открыто.

Лицам сыскного отдела должны быть известны все ростовщики и промышленники, занимающиеся покупкою старых и приёмом воровских вещей. В отношении этих людей должны быть предпринимаемы такие меры, чтобы они были извещены о приметах похищенных вещей, с своей стороны не могли уклониться от задержания вора, явившегося к ним для сбыта похищенного имущества.

Так как суд часто оправдывает обвиняемого по неимению против него доказательств, то чиновники и агенты отдела стараются выследить преступление, в котором он обвинялся.

Они должны особенно наблюдать за теми лицами, коих образ жизни может внушать подозрение в нарушении общественной безопасности и вообще за всеми лицами, не имеющими определённых занятий, дающих средства к жизни. Цель этого надзора заключается в том, чтобы воспрепятствовать неблагонадёжным людям совершать преступления и вынуждать добывать пропитание честным путём»4. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Текст документа, хотя он и публикуется впервые, приведён в соответствии с современными нормами орфографии и пунктуации.

2 Центральный государственный исторический архив (ЦГИА) СПб. Ф. 569. Оп. 17. Д. 1. Л. 75. Публикуется впервые.

3 Там же. Л. 75, 75 об. Публикуется впервые.

4 Там же. Л. 75 об.—76 об. Публикуется впервые.

ОПЫТ РАСКВАРТИРОВАНИЯ ВОЙСК В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В XVIII—XIX ВВ.

ИЗ ИСТОРИИ ТЫЛА ВООРУЖЁННЫХ СИЛ

ВЕЩИКОВ Пётр Иванович — ведущий научный сотрудник Института военной истории Военной академии Генерального штаба ВС РФ, доктор исторических наук, профессор, полковник в отставке (119330, г. Москва, Университетский пр-т, д. 14)

Опыт расквартирования войск в Российской империи в XVIII—XIX вв.

В России проблема системного обустройства и расквартирования войск возникла вместе с созданием Петром I регулярной русской армии. В штатах полков нового строя была введена офицерская должность квартирмейстера, который отвечал за размещение воинов как в мирное время, так и в ходе боевых действий.

К концу 1700 года в России были сформированы 29 пехотных и три драгунских полка1. Четырьмя годами позднее созданы артиллерийские полки2. Теперь армия стала пополняться не так называемыми даточными людьми, а рекрутами в возрасте не моложе 20 и не старше 35 лет. Набирались команды по 50 человек, которые давали «поручную круговую запись» — обещание честно и добросовестно служить государю, иными словами — государству, Отечеству.

Местом сбора рекрутов, как правило, служили монастыри, где новобранцы содержались порой неопределённо долго в тесных, душных монашеских кельях. Плохие бытовые условия и недостаточное питание оказывали губительное действие — смертность среди рекрутов была довольно высокой. Чтобы хоть как-то исправить положение, Пётр I приказал губернаторам строить на конюшенных дворах специальные помещения — избы «с сеньми и со всеми к ним принадлежащими нуждами», что значительно снизило число заболевавших, хотя кардинально проблемы не решало. Что касалось собственно войск, то они размещались на постой либо в обывательских домах, либо в специально сооружённых за счёт казны избах, находившихся в особых слободах. При размещении в домах обывателей хозяева обязывались снабжать постоятельцев постелью или соломой «на постилку» и водой, а по особому тарифу — готовой пищей и хлебом. При размещении в слободах бытовые условия и питание организовывались полковым начальством. Следует отметить, что при расквартировании полков в слободах офицерам полагалось каждому по избе, унтер-офицерам — на двух одна, рядовым — на трёх одна3. В слободах имелись также здания-избы для штаба, бани, кухни, склада и т.п. Помещикам, на землях которых квартировал полк, рекомендовалось содействовать постройке слобод и даже вкладывать в строительство личные средства. В этом случае с них снимались «тягости воинского постоя», и они должны были платить только установленные законом подати.

Для размещения гарнизона в крепостях строились казармы, рассчитанные на большое количество личного состава4.

Интересно отметить, что в слободах воины нередко проживали со своими жёнами. По этому случаю даже издали специальный указ, в котором говорилось: «А буде между ними [воинами] какие девки или жёнки, опричь законных жён, и тех выбивать вон, чтоб великого государя ратные люди были в чистоте, а от нечистых жён свободны»5. Наряду с санитарно-гигиеническими требованиями существовали жёсткие правила по соблюдению противопожарной безопасности, столь необходимые в условиях сплошных деревянных застроек. В связи с этим запрещалось без особой нужды топить избы и бани в летнее время, за исключением «торговых», то есть общественных бань.

Однако свои слободы имели далеко не все воинские части — слишком дорого стоило возведение обособленных воинских жилищ, к тому же личный состав в таких слободах в сельской местности нельзя было разместить компактно: протяжённость полковых строений нередко достигала 50 и более вёрст.

Во второй половине XVIII века слободы имели лишь гвардейские полки — Семёновский, Измайловский, Преображенский и артиллеристы в Санкт-Петербурге и других городах. Таким образом, одновременно функционировала и система постоя, особенно в ходе военных действий, когда войскам приходилось постоянно перемещаться с места на место.

Принимая меры по более удобному расквартированию войск, Пётр I позаботился и о помощи тем, кто воевать уже не мог. Приютом для искалеченных и престарелых воинов служили монастыри и богадельни. Воины попадали на монастырский кошт, не становясь при этом обузой для обители — царь повелел свободные монашеские вакансии замещать лишь отставными. Женатым предлагали селиться в слободах близ монастырей.

Но со временем все вакантные места в монастырях оказались занятыми, и пришлось искать иные способы призрения. Офицеров, к примеру, назначали на «нетрудные» должности по сбору провианта, фуража, привлекали к описанию межевых земель, а нижние чины получали места сторожей в различных канцеляриях, где они имели казённую квартиру или жильё в гарнизонах.

На Волге и Каме устраивались поселения отставных нижних чинов, не имевших средств к пропитанию. Каждая семья получала в «вечное пользование» небольшой надел земли и единовременную ссуду в размере 5—10 рублей, что было по тем временам довольно значительной суммой. Для начала земледелия поселенцы первые два года получали семена, а для собственной безопасности — старое, вышедшее из употребления оружие. При этом людям предписывалось селиться слободами по 100 и более домов. Однако многим уже было не под силу заниматься сельским хозяйством, и люди превращались в бродяг. Тогда было решено построить в 31 провинциальном городе каменные инвалидные дома, а для поддержки отставных выпустили государственную лотерею: стоимость билета равнялась одному рублю, а выигрыш составлял 25 тыс. рублей. Всё это способствовало в какой-то мере улучшению жизни отставных военнослужащих. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Керсновский А.А. История русской армии. М., 1992. Т. I. С. 19.

2 Виноградов В.И. Развитие войскового хозяйства. Харьков, 1940. С. 14.

3 Соловьёв Н.И. Исторические очерки устройства и довольствия русских регулярных войск в первой половине XVIII столетия (1700—1761). СПб., 1900. С. 124.

4 Слово казарма произошло от итальянского caserma — здание для размещения личного состава воинской части. См. также: Ладесов В.И. Квартирно-эксплуатационная служба Вооружённых сил. М., 1992. Кн. 1. С. 6.

5 Карпущенко С.В. Быт русской армии. М.: Воениздат, 1999. С. 17.