Духовно-санитарные отряды в Первой мировой войне

ДОКУМЕНТЫ И МАТЕРИАЛЫ

КОТКОВ Вячеслав Михайлович — профессор Военной академии связи имени С.М. Будённого, доктор педагогических наук

Духовно-санитарные отряды в Первой мировой войне

Боевые действия в ходе Первой мировой войны (1914—1918 гг.), втянувшей в свою орбиту 38 государств с населением свыше 1,5 млрд человек, развернулись на обширных сухопутных и водных пространствах. 10 млн убитых (больше, чем погибло во всех европейских войнах за предыдущее тысячелетие) и более 20 млн раненых — таков кровавый итог этого противостояния1.

Не избежала огромных потерь и русская армия, которая вела активные боевые действия, не раз спасая собственной жертвенностью войска союзников от разгрома. По подсчётам одного из исследователей, только число убитых составило 908 тыс.2

В связи со значительным числом нуждавшихся в незамедлительной помощи, оставшихся на полях сражений, и выносом большого количества погибавших стали создаваться так называемые духовно-санитарные отряды. Формировались они из монахов-добровольцев епархиальных монастырей. Именно на столь мало освещённой в исследовательских работах теме и сосредоточил своё внимание автор данной статьи. Она подготовлена на основе архивных документов Полевой канцелярии протопресвитера военного и морского духовенства при штабе Верховного главнокомандующего русской армии3.

3 сентября 1916 года заведующий канцелярией императрицы Александры Фёдоровны граф Я.Н. Ростовцев обратился с письмом к протопресвитеру армии и флота Г.И. Шавельскому. «Состоящая при Кавказской туземной конной дивизии княгиня Е.П. Багратион на основании личного опыта глубоко удручённая тем, что после боёв на поле сражения остаются много непогребённых трупов воинов, а также раненых, коим необходима скорая помощь, — уведомлял он, — пришла к мысли, что хорошо было бы организовать летучие отряды из нескольких монахов, верхом, которые имели бы при себе лопатки и всё необходимое для погребения и отпевания, а также сумки с перевязочным материалом для оказания первой помощи не подобранным раненым».

По соображениям княгини Багратион, такие отряды, действовавшие бы самостоятельно, независимо от санитарных, следовало придавать по одному-два к каждой кавалерийской и по несколько к каждой пехотной дивизии. «Осведомившись о приведённой мысли княгини Багратион и в принципе одобрив оную», императрица повелела графу Ростовцеву запросить отзыв протопресвитера «по существу сего дела»4. Последний, реагируя на это послание, обратился 7 сентября к обер-прокурору Священного синода Н.П. Раеву с соответствующим уведомлением. Считая идею вполне приемлемой, поскольку в «горячую пору боя, когда для воинской части дорог каждый лишний боец»5, когда «оперирует много передовых санитарных отрядов от разных земских и других организаций, не имеющих своих священников», каждый лишний священнослужитель, а также послушник найдут «огромный простор для приложения своих сил, для пастырского труда». Словом, «монахи или послушники, приняв на себя обязанность санитаров, сослужили бы драгоценнейшую службу для воинских частей». Вместе с тем протопресвитер уточнил, что пока синод не вынесет своего решения о формировании духовно-санитарного отряда, он считает «преждевременным входить в обсуждение вопросов: куда именно направить этот отряд, от кого он будет получать директивы и т.п.». Но все эти вопросы, конечно же, немедленно будут разрешены, как только станет формироваться отряд начальником штаба Верховного главнокомандующего при участии протопресвитера. Заканчивая письмо обер-прокурору, Г.И. Шавельский снова напомнил, что «если Св. Синод повелит быть сему, то будет составлен он [отряд] из лучших людей».

Судя по архивным документам, «качественный состав» духовных формирований особенно волновал Г.И. Шавельского6. «Пусть монастыри вышлют лучших своих представителей, — настаивал он. — В особенности должны быть избраны по возможности просвещённые, безукоризненные по поведению, благоговейные и мужественные»7.

О своих сношениях с высшей духовной инстанцией протопресвитер уведомил графа Ростовцева, сопроводив это уведомление копией письма к обер-прокурору «от 7-го сего сент[ября] за № 3510»8.

17 сентября вышел царский указ, направленный в Московскую, Владимирскую, Тульскую, Калужскую и Тамбовскую епархии, повелевавший «назначить… монашествующих лиц, по возможности просвещённых, безукоризненных по поведению, благоговейных, мужественных и добровольно желающих отправиться на служение в действующую армию, для образования из сих монашествующих лиц особого духовно-санитарного отряда для уборки на полях сражений раненых и убитых и погребения последних по христианскому обряду». При этом предписывалось «сделать распоряжение об отчислении из доходов наиболее богатых монастырей епархии потребной суммы на содержание означенного санитарного отряда»9. В начале следующего месяца (4 октября) вышел второй указ, учитывавший доклад протопресвитера «о желательности, чтобы в образовании и содержании духовно-санитарного отряда, учреждённого по определению Святейшего синода от 12—16 сентября сего года за № 6567», приняли участие, кроме Московской, Владимирской, Калужской, Тульской и Тамбовской, также епархии: Вологодская, Воронежская, Вятская, Екатеринбургская, Иркутская, Казанская, Кишинёвская, Киевская, Костромская, Курская, Нижегородская, Орловская, Петроградская, Подольская, Симбирская, Таврическая, Тверская, Харьковская и Ярославская10.

После этого в Полевую канцелярию протопресвитера стали поступать многочисленные рапорты от монахов о желании войти в состав будущих духовно-санитарных отрядов, а также списки кандидатов из монастырей на вступление в отряды. В одном из рапортов, к примеру, можно прочитать следующее:

«Желая приложить свои слабые силы на помощь Родине в тяжёлую годину, покорнейше прошу, Ваше Высокопреподобие, назначить меня в санитарный отряд. Имею от роду 42 года.

Ваш смиренный послушник иеродиакон Никон. 1916 года Ноября 9-го дня»11.

Таких обращений и ответов на них в деле хранятся десятки (см. табл.). <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Золотарёв В.А., Саксонов О.В., Тюшкевич С.А. Военная история России. Жуковский; М.: Кучково поле, 2002. С. 490.

2 См.: Урланис Б.Ц. История военных потерь. СПб.: Полигон, 1994. С. 146.

3 Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 806. Оп. 5. Д. 10009. Л. 1—149.

4 Там же. Л. 2, 2 об.

5 При больших потерях бывает чрезвычайно трудно выделить достаточное число нижних чинов для уборки и погребения всех трупов.

6 Особенное внимание, по мнению протопресвитера, должно было быть обращено на выбор иеромонахов, о чём он напоминал в очередном послании к обер-прокурору Синода 7 декабря 1916 г.

7 РГИА. Ф. 806. Оп. 5. Д. 10009. Л. 1.

8 Там же. Л. 3, 3 об.

9 Там же. Л. 5, 5 об.

10 Там же. Л. 6, 6 об.

11 Там же. Л. 9.

БУНТУЮЩИХ КАЗАКОВ ЧЕРНОМОРСКОГО ВОЙСКА СУДИТЬ…

Документы и материалы

КУЦЕНКО Игорь Яковлевич — заведующий кафедрой политологии и права Кубанского государственного технологического университета, доктор исторических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ

«Бунтующих казаков Черноморского войска судить…»

Весной 1795 года персидские (иранские) войска вторглись в Закавказье, разграбили и сожгли Тифлис (Тбилиси). Согласно договору 1783 года с Картлийско-Кахетинским царством, а также по просьбе дагестанских правителей Россия направила в Восточную Грузию и прикаспийские земли экспедиционный отряд под командованием генерал-поручика В.А. Зубова, которому придавались Каспийская флотилия, отряд генерала М.Г. Савельева, находившиеся в Грузии русские гарнизоны и два пеших пятисотенных полка Черноморского казачьего войска под командой А. Головатого1.

В середине лета русские войска овладели крепостями Баку и Куба и к концу ноября начали сосредотачиваться у слияния рек Кура и Аракс с целью подготовки к дальнейшему продвижению вглубь Ирана (Персии), однако после вступления на престол Павла I в декабре 1796 года русские войска были отозваны из Закавказья.

Надо сказать, что Персидский поход 1796 года для русских войск оказался серьёзным испытанием. 25-летний генерал-поручик Валериан Зубов, родной брат фаворита Екатерины II Платона Зубова, не проявил особых полководческих способностей, к тому же от плохого климата и повальных болезней потери оказались едва ли не больше, чем в сражениях, так что войска таяли на глазах. У черноморских казаков от двух пятисотенных полков осталась едва половина, от лихорадки умер и сам Головатый. Возвратившиеся в Екатеринодар черноморцы потребовали немедленной компенсации и за нанесённый вред своему здоровью, и за другие тяготы похода.

Недавние сечевики, они привыкли решать свои войсковые проблемы демократическим путём, как бы теперь сказали, на общем собрании, чего и потребовали от нового атамана Тимофея Терентьевича Котляревского,  назначенного вместо скончавшегося Головатого. Но тот ничего с возвратившимися казаками обсуждать не стал, а, наоборот, приказал арестовать вожаков начавшейся смуты, вошедшей в историю кубанского казачества под названием «Персидский бунт»2.

Казалось бы, о данном эпизоде всё давно известно, однако в последнее время автору удалось обнаружить как в Государственном архиве Краснодарского края, так и в Российском государственном военно-историческом архиве новые документы, позволяющие раскрыть некоторые аспекты как самого бунта, так и немедленно последовавшего наказания. Начнём со свидетельства подпоручика Кривца, очевидца тех далёких событий3.

«Прошлого 1797 года июля в 22 день пришед с персидского похода от… войска Черноморского полков только пять сот казаков под командою полковника Чернышёва в город Екатеринодар, которых присутствующий оного [войскового] правительства полковник от армии майор Кордовский, вообще с старшинами и куренными атаманами [встретил] у крепостных ворот, а войсковой протоиерей Порохня со священством близ церкви подобающим порядком встретил». Кордовский подал команду о роспуске казаков по куреням, т.е. по своим станицам. Но «речёные казаки, окружа его и полковника Чернышёва с старшинами, закричали свирепым образом: нейдём мы в курени, пока не довольствуете нас за все обиды, притерпевшие нами в персидском походе». Начальство уговаривало: не нужно ничего требовать в торжественный день прибытия, но казаки не послушались. Атаман Тимофей Терентьевич Котляревский приказал взять под стражу Фёдора Дикуна — одного из зачинщиков смуты, однако «единомышленники… до ста человек» этому воспрепятствовали4.

Тогда Котляревский, не вникая в жалобы, вызвал из Усть-Лабинской крепости регулярные войска. Восставшие в ответ, действуя под руководством Фёдора Дикуна и Осипа Шмалько, призвали окрестных казаков прибыть в Екатеринодар5. Сделать это было несложно, тем более что в день праздника Преображения в городе проходила традиционная ярмарка. Тогда на торговой площади и произошло столкновение рядовых казаков со старшинами и армейскими офицерами, намеревавшимися арестовать Шмалько и Дикуна.

В результате этих событий атаман Котляревский бежал в Усть-Лабинскую крепость, а восставшие вышли из города и стали лагерем «близ кладбища, при колодезе»6.

В настоящее время имеется возможность дополнить данные факты документами Российского государственного военно-исторического архива. В его фонде 482 — Кавказские войны, в архивном деле № 3 хранятся в рукописных копиях 1797—1798 гг. четыре документа, представляющие особый интерес для нашей темы.

Один из документов — рапорт атамана Т.Т. Котляревского Екатеринославскому военному губернатору генералу Н. Бердяеву от 7 августа 1797 года о произошедших событиях.

«Онаго [черноморского] войска казаки, возвратившиеся с Персидского походу… произвели в городе Екатеринодаре бунт», отчего он, Котляревский, спасая свою жизнь, вынужден был бежать в Усть-Лабинскую крепость, где обратился за помощью к командиру Усть-Лабинского отряда подполковнику Велецкому, которому был подчинён Суздальский мушкетёрский полк. Однако Велецкий сослался на недостаток сил. Тогда Котляревский обратился к находившемуся там командиру Вятского мушкетёрского полка генерал-майору Ивану Ивановичу фон Спету. Тот согласился идти на усмирение бунтовщиков, взяв с собой 600 человек из своего полка, 200 — из Суздальского, 100 — Донских казаков. Рапорт заканчивался такими словами: «Сей день отправляется [И.И. фон Спет] со мною в город Екатеринодар ради показанной необходимости, а тамо, что восполедует, в то же самое время вашему превосходительству чрез нарочного донести имею»7.

О сути произошедшего и полученном рапорте генерал Бердяев немедленно доложил в Санкт-Петербург. Ответ последовал тут же. Это было распоряжение императора Павла I о наказании участников бунта. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Черноморское казачье войско создано в 1787 г., в 1792—1793 гг. переселено с юга Украины на Кубань для пограничной службы. На Северном Кавказе силами казаков была построена Черноморская пограничная линия и основано 40 куреней (станиц). Центром стал Екатеринодар (Краснодар). В войске первое время сохранялся ряд традиций Запорожской Сечи, в частности выборность атамана, сильно урезанных впоследствии. В 1860 г. войско вошло в состав Кубанского казачьего войска.

2 См.: Государственный архив Краснодарского края (ГА КК). Ф. 249. Оп. 1. Д. 370. Ед.хр. 336. Л. 1; Д. 363. Л. 5, 6, 12, 45, 239, 240 и др.

3 Все даты приводятся по старому, юлианскому календарю. Стиль цитируемых текстов сохранён, орфография и пунктуация приведены к современным нормам.

4 ГА КК. Ф. 249. Оп. 1. Д. 370. Б.Т. 3. Л. 1.

5 См.: Екатеринодар — Краснодар. Два века города в датах, событиях, воспоминаниях… Материалы к Летописи. Краснодар, 1993. С. 37.

6 Там же.

7 Полный текст документа см. в Российском государственном военно-историческом архиве (РГВИА). Ф. 482. Д. 3. Рукописные копии 1797—1798 гг.

СЛОЖНОСТЬ ОБСТАНОВКИ — ВОТ ОБЪЕКТИВНЫЙ ФАКТОР, ОПРАВДЫВАЮЩИЙ ТАКИХ НАЧАЛЬНИКОВ…

Документы и материалы

ЗАМУЛИН Валерий Николаевич научный сотрудник Курского государственного университета, кандидат исторических наук 

«Сложность обстановки — вот объективный фактор, оправдывающий таких начальников…»

В истории Великой Отечественной войны есть немало драматических страниц, о которых в прежние времена говорилось очень скупо. К ним относится, в частности, крупное поражение войск Воронежского фронта (генерал-полковник Ф.И. Голиков) и части войск Юго-Западного фронта (генерал армии Н.Ф. Ватутин) в марте 1943 года в Харьковской оборонительной операции. Рассекречивание ряда фондов Центрального архива МО РФ даёт возможность ознакомиться с ранее неизвестными документами, относящимися к рассматриваемым событиям. Ниже вниманию читателей предложены документы, отражающие действия 3-го гвардейского Котельниковского и 2-го гвардейского Тацинского танковых корпусов под Белгородом в заключительном периоде Харьковской оборонительной операции. Предварим их некоторыми пояснениями, раскрывающими общую картину развития обстановки.

После ввода в бой во второй половине февраля 1943 года переброшенных из Франции моторизованных соединений СС оперативная обстановка в полосах действий Воронежского и Юго-Западного фронтов начала резко обостряться. С 27 февраля по 3 марта 1943 года войска правого крыла Юго-Западного фронта, оставив до 120 км освобождённой в ходе зимнего наступления территории, отошли за реку Северский Донец. Враг полностью восстановил коммуникации группы армий «Юг» и создал благоприятные условия для нанесения контрудара по левому крылу Воронежского фронта. Однако Ф.И. Голиков не вовремя оценил эту угрозу. Приказ о переходе к обороне он отдал только 1 марта, оговорив, что на правом крыле фронта войска должны были овладеть Сумами и Суджей. Причём это решение 2 марта одобрила Ставка Верховного Главнокомандования. Тем временем эпицентр боёв начал смещаться к Харькову и к востоку от него — в район Белгорода.

Ещё до того, как танковый корпус СС 11 марта начал штурм Харькова, Ставка начала спешно стягивать под Белгород крупную группировку. 9 марта командование Воронежского фронта было проинформировано, что в его распоряжение прибудут 3 танковых корпуса (тк): 2-й гвардейский Тацинский (2 гв. тк), 3-й гвардейский Котельниковский (3 гв. тк) и 18 тк. Кроме того, сюда направлялись эшелоны с войсками двух гвардейских общевойсковых армий. Однако прибывший 2 гв. тк генерал-лейтенанта танковых войск В.М. Баданова по настоянию Н.Ф. Ватутина был оставлен в его распоряжении и направлен на Змиев, а затем на Тарановку с целью удара во фланг противнику, наступавшему на Харьков из района Новая Водолага — Валки. Но успех не был достигнут, и корпус, у которого после ожесточённых боёв осталось лишь 80 танков, подошёл под Белгород только к исходу 10 марта.

К концу 11 марта немцы овладели населённым пунктом Шевченки (северо-восточнее Харькова) и вышли на Белгородское шоссе. К этому времени второй эшелон Воронежского фронта — 69-я армия генерал-майора М.И. Казакова — ещё не занял оборону в этом районе, как планировалось. Путь к Белгороду оставался открытым. С учётом конфигурации линии фронта Ф.И. Голиков вывел корпус Баданова на фланг боевых групп противника, продвигавшихся на Харьков, с задачей: во-первых, прикрыть белгородское направление, во-вторых, обеспечить подход и развёртывание 3 гв. тк и 18 тк.

3 гв. тк генерал-майора танковых войск И.А. Вовченко в ночь с 12 на 13 марта, ещё не закончив сосредоточения, был направлен из Волчанска через Белгород в район Микояновки. Откуда немедленно был развёрнут в район Борисовки против ударной группы дивизии «Великая Германия», которая 13 марта овладела Борисовкой и создала угрозу Белгороду с запада. Корпус Вовченко в этом районе сыграл очень важную роль: не имея мотопехоты, лишь танковыми бригадами без тылов и артподдержки, при мощном воздействии немецкой авиации, он задержал немцев на 8 суток. Однако действовать единой компактной группой совместно с 2 гв. тк он не мог.

18 тк генерал-майора танковых войск Б.С. Бахарова прибыл в полосу Воронежского фронта только 13 марта, имея исправными только 20 танков (8 Т-34, 12 Т-70). Он был немедленно подчинён командующему 3-й танковой армией П.С. Рыбалко для борьбы с частями немцев, выходившими с севера в район Непокрытое, Каменная Яруга. Утром следующего дня в соединении оста­лось лишь 4 исправных танка. Таким образом, план создания бронетанковой группировки фронта не был реализован1.

Тем не менее короткими контрударами подвижных резервов советскому командованию удалось взять ситуацию под контроль: остановить продвижение немецкой группы армий «Юг» Э. фон Манштейна и закрыть образовавшуюся брешь на стыке 69-й и 40-й армий. 25—27 марта 1943 года фронт стабилизировался по линии Гапоново, Трефиловка, Белгород (Старый город), Волчанск. Тем самым завершилось формирование южного выступа Курской дуги.

Танковые корпуса Баданова и Вовченко в целом справились с возложенной на них задачей: сковали боём наступавшие части противника и не допустили их прорыва через Северский Донец. Танкисты-гвардейцы в этих боях проявили беспримерное мужество и героизм. Но потери корпусов были очень большими. Из 201 боевой машины, находившейся в строю во 2 гв. тк 9 марта, к моменту вывода его в резерв (вечером 24 марта) осталось лишь 12 боеспособных танков и 10 — с разбитой ходовой частью, которые использовались в качестве неподвижных огневых точек2. Безвозвратные потери корпуса за этот период составили 128 боевых машин, некоторые из них использовались в качестве неподвижных огневых точек3. В ещё более тяжёлом положении оказался 3 гв. тк (см. документ № 1).

Следует учитывать сложные условия привлечения танковых корпусов к Харьковской оборонительной операции. Они были переброшены в район Белгорода после неудавшегося наступления в составе Юго-Западного и Южного фронтов, были сильно ослаблены, получили необстрелянное пополнение. Кроме того, сосредоточив на узком участке фронта крупную танковую группировку, советское командование не смогло обеспечить её надёжное прикрытие с воздуха, наладить чёткое управление войсками и взаимодействие со стрелковыми дивизиями 69 и 40 А. Результатом стали тяжёлые потери гвардейских танковых корпусов и необходимость их комплектования фактически заново.

Корпуса в течение короткого времени неоднократно переподчинялись командующим 69-й и 40-й армий, которые не смогли должным образом организовать совместные действия танковых и пехотных частей. Об этом свидетельствует отзыв старшего офицера Генштаба полковника В. Чернова (см. документ № 2). 15 марта Ф.И. Голиков потребовал от командующего 69-й армией М.И. Казакова «более бережно относится к использованию танков, не расходовать их на решение частных задач»4. Однако это не возымело эффекта. Боевые машины действовали часто разрозненно, сопровождая пехоту; единые танковые группы для нацеленного удара по врагу не создавались. А после боевых неудач танкистов обвиняли в бездействии и даже трусости. Так, утром 19 марта, после того как 69 А основными силами отошла за Северский Донец и противник овладел Белгородом, командующий 40 А генерал-полковник К.С. Москаленко посчитал виновным в его сдаче командира 3 гв. тк И.А. Вовченко, которому он писал: «Действия Вашего корпуса 18.3.43 г. неудовлетворительные, нерешительные и трусливые… Если и сегодня Вы будете так действовать, то будет поставлен вопрос об отрешении Вас от должности»5.

В конце марта — начале апреля 1943 года Ставкой был проведён глубокий анализ боевых действий Воронежского фронта под Белгородом. Результатом стали существенные изменения в руководстве ряда объединений и соединений, однако командиры 3 и 2 гв. тк сохранили свои посты. А генерал В.М. Баданов в июне 1943 года был назначен командующим 4-й гвардейской танковой армией. Этим решением Ставка ясно дала понять, какую важную роль сыграли эти соединения в мартовские критические дни. И в дальнейшем танкисты Тацинского и Котельниковского корпусов не раз демонстрировали высокое профессиональное мастерство и стойкость в боях с гитлеровскими захватчиками.

Представленные ниже документы, на наш взгляд, интересны как источник разнообразной информации об истории одного из крупных сражений Великой Отечественной войны, малоудачном опыте использования крупных подвижных соединений в боях с превосходящим противником. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Центральный архив Министерства обороны РФ (ЦАМО РФ). Ф. 3415. Оп. 1. Д. 117. Л. 174.

2 Там же. Ф. 3400. Оп. 1. Д. 34. Л. 36 об.

3 Там же. Д. 22. Л. 76.

4 Там же. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 301. Л. 131.

5 Там же. Д. 319. Л. 196.