«…К ВОИНСКОЙ ПОВИННОСТИ ОНИ ПИТАЮТ НЕПРЕОДОЛИМОЕ ОТВРАЩЕНИЕ»

На рубежах российской империи

Котюкова Татьяна Викторовна — ведущий научный сотрудник Института военной истории Военной академии Генерального штаба ВС РФ, кандидат исторических наук (E-mail: kotyukovat@mail.ru)

«…К воинской повинности они питают непреодолимое отвращение»

Освобождение народов Туркестана от военной службы в конце XIX — начале ХХ века

В 1874 году Российская империя перешла к комплектованию своей армии на основе всеобщей воинской повинности. В результате появился определённый риск призвать на службу неблагонадёжных уроженцев национальных окраин. По этой причине на многие народы, населявшие империю, воинская повинность не распространялась. Тем не менее власть рассчитывала, что армия станет своеобразным «котлом», который «переварит инородцев» и будет способствовать «всяческому усвоению ими начал российской государственности»1.

Население России к началу XX века только на 43,3 проц. состояло из великороссов, остальные 56,7 проц. приходились на самые различные народы, от «кочующих» и «бродячих» до вполне осёдлых2. По мнению немецкого ученого М. фон Хагена, «характерные черты имперской политики, формировавшей отношения между русским и нерусским населением страны, особенно ярко проявились в специфической области военной политики царизма, включая политику несения воинской повинности, развёртывания войск, подготовки и пополнения офицерского корпуса и территориально-административного деления России»3.

В основу комплектования российской армии была положена территориальная система, делившая население на три группы — великоросскую (основную), малорусскую и инородческую. Численность солдат и офицеров тех или иных национальных и религиозных меньшинств в военных округах и воинских частях определялась специальными квотами, которые устанавливались распоряжениями Генерального штаба. Военное командование обычно противилось формированию национальных частей. В неспокойных пограничных регионах из местного населения следовало набирать лишь 25 проц. войск, а 75 проц. комплектовались из внутренних районов империи4.

После принятия в 1905 году закона о веротерпимости традиционные ограничения на прохождение военной службы по национальному признаку не могли сохраняться в прежнем виде. В связи с этим была создана специальная комиссия для выработки рекомендаций по реализации национального аспекта в военном строительстве. Главная задача заключалась в том, чтобы установить верхний предел численности нерусских народов в войсках в военное время, особенно в тех регионах, где антиправительственное движение особенно сильно проявило себя. В итоге было принято решение сохранить систему квот.

Военные власти с осторожностью включали в ряды русской армии присоединённое и завоёванное население, но были склонны инкорпорировать местную аристократию5 в состав офицерского корпуса. Эти представители нерусской знати (остзейские немцы6, поляки, финны, грузины, татары, казахи и др.) играли важную роль и находились на командных постах в русской армии вплоть до крушения империи7. Имелись генералы среди российских мусульман8. Офицерами русской армии были в звании генерал-лейтенанта, генерал-адъютанта его императорского величества последний эмир Бухары Сейид Алим-хан9 и в звании генерал-майора хан Хивы Асфедиар10.

Российское правительство инициировало процесс обучения детей национальной элиты в российских военных учебных заведениях. Туркестан в этом смысле не был исключением. Например, в Николаевском кавалерийском училище обучался Ураз-Берды, сын Тыкма Сердара11, предводителя текинцев, оказавших активное сопротивление русским войскам в ходе Ахалтекинской кампании12.

Внук Кият-хана, вождя племенной группы иранских иомудов13 и союзника России в годы Русско-иранской войны (1826—1828), Кашаш-хан оглы, больше известный под именем Николая Николаевича Хана Иомудского, полковник русской армии, был выпускником Полтавского кадетского корпуса, Павловского военного училища и Санкт-Петербургского университета14. Бухарский эмир Сейид Алим-хан в 1893—1896 гг. обучался в Пажеском корпусе. В годы Первой мировой войны (1914—1918) эмир неоднократно жертвовал деньги на нужды воевавшей русской армии, за что был награждён орденом Св. Александра Невского15. Офицерами русской армии согласно послужным спискам являлись члены правящих династий Бухары и Хивы16.

Ещё в июле 1885 года командующий войсками Закаспийской области генерал-лейтенант В.А. Комаров17 поднял вопрос о системе подготовки офицерских кадров из коренных жителей края18. Исходя из исторического опыта обучения детей горцев Кавказа, мальчиков-туркмен Закаспия до 9 лет, умевших немного говорить и писать по-русски, в конце XIX века решили, что мальчиков, направлять во Владикавказский кадетский корпус. Предварительное обучение кандидаты проходили в Асхабадском двух-классном училище.

В российском военном ведомстве стремились обучать в военных учебных заведениях детей коренных жителей, но их слабое владение русским языком стало главным препятствием на этом пути. Необходимо было изменить местную систему образования, что требовало времени и материальных вложений, которых всегда не хватало19. Так, в ноябре—декабре 1904 года между начальником штаба Туркестанского военного округа (ТуркВО) и начальником Закаспийской области велась переписка, в которой обсуждался проект обучения военному делу мужского русского и еврейского населения края, но окончательно проблема так и не была решена20.

В 1901 году для усиления офицерских кадров ТуркВО Ташкентская подготовительная школа при Оренбургском кадетском корпусе получила статус самостоятельного кадетского корпуса, который с 1904 года стал именоваться Ташкентским его императорского высочества наследника престола цесаревича и великого князя Алексея Николаевича кадетским корпусом. Его первый выпуск состоялся в 1908 году. Большинство воспитанников корпуса служили в Туркестане, однако мальчики из числа коренных национальностей в этом военно-учебном заведении не обучались21.

Согласно статистическим данным на 1 января 1913 года в военных училищах Российской империи не обучался ни один выходец из Туркестана, а в кадетских корпусах «киргиз, хивинцев и др. туземцев» было 0,04 проц.22

Отметим, что не все народы России «переживали» по поводу освобождения от военной службы. Сказывались национальные традиции и уровень социально-политического развития того или иного народа, т.е. его адаптированность и интегрированность в общеимперскую государственную систему. Кроме того, в целях поддержания переселенческой политики русские крестьяне-колонисты также освобождались от военной службы23. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Вапилин Е.Г. Политические и национальные аспекты комплектования армии в XVIII — начале ХХ в. // Воен.-истор. журнал. 2001. № 10. С. 21.

2 Захаров М. Национальное строительство в Красной армии. М., 1927. С. 10.

3 Хаген М. фон. Пределы реформы: национализм и русская императорская армия в 1874—1917 годы // Отечественная история. 2004. № 5. С. 38.

4 Керсновский А.А. История русской армии. М., 1994. Т. 3. С. 137.

5 Национальная аристократия не всех окраин, в том числе Туркестана, была уравнена в правах с русским дворянством.

6 Например, в Туркестанском крае многие немцы занимали высокие административные посты: в 1867—1882 гг. генерал-губернатором Туркестана был генерал-адъютант К.П. фон Кауфман, в 1884—1889 гг. — генерал от инфантерии Н.О. фон Розенбах, в 1914—1916 гг. — генерал от инфантерии Ф.В. фон Мартсон. В 1913—1914 гг. генерал от инфантерии В.Е. Флуг являлся помощником туркестанского генерал-губернатора и командующим войсками Туркестанского военного округа. В 1905—1906 гг. военным губернатором Самаркандской области был генерал-майор С.Д. Гескет, в 1911—1917 гг. военным губернатором Ферганской области — генерал-лейтенант А.И. Гиппиус.

7 Подробнее см: Грузинский генералитет 1699—1921 гг.: Биографический справочник / Сост. М. Гогикидзе. Киев, 2001; Лунтинен П. Военные формирования Финляндии в системе вооруженных сил Российской империи// Новая и новейшая история. 2002. № 5. С. 107—115; Аветисян Г. Генералы армяне в Российской империи. Ереван, 2007; Казахи в России: Биографический сборник: В 2 т. М., 2007.

8 Подробнее см.: Зарипов-Кильметов Р. Народный генерал // Гасырлар авазы. Эхо веков. 2000. № 3—4. С. 259, 260; Арапов Д.Ю. «Можно отметить ряд высоких подвигов воинской доблести, проявленных мусульманами» // Воен.-истор. журнал. 2004. № 11. С. 42—44; он же. «Не посягать на религию и не стеснять обычаев». Генерал Чингис-хан и «мусульманский вопрос» // Родина. 2004. № 2. С. 70—72.

9 Сейид Мир Мохаммед Алим-хан (1880—1944) — эмир Бухары (1910—1920), генерал-лейтенант, генерал-адъютант его императорского величества, последний эмир Бухары, правивший до захвата Бухары большевиками 30 августа 1920 г.

10 Сейид Богатур Асфедиар-хан (1873—1918) — хан хивинский (1910—1918), генерал-майор свиты его императорского величества, числился по Оренбургскому казачьему войску, убит Джунаид-ханом, в 1918 г. захватившим Хиву и ставшим единовластным диктатором Хивинского ханства.

11 Корнеев В.В. Деятельность органов военного управления Российской империи по государственному строительству в Центральноазиатском регионе (вторая половина XIX — начало XX в.). Дис… канд. ист. наук. М., 2000. С. 187.

12 Ахалтекинская кампания — последняя военная кампания русской армии в Средней Азии 1880—1881 гг., закончившаяся падением крепости Геок-тепе и присоединением к России Закаспия.

13 Иомуды — одно из туркменских племен.

14 Кадыров Ш. «Нация» племён. Этнические истоки, трансформации, перспективы государственности в Туркменистане. М., 2003. С. 327; Русские военные востоковеды до 1917 г.: Библиографический словарь / Сост. М.К. Басханов. М., 2005. С. 250, 251.

15 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 407. Оп. 1. Д. 54. Л. 139.

16 Там же. Ф. 400. Оп. 17. Д. 2056. Л. 8—134; Д. 7212. Л. 26—36; Д. 6290. Л. 3, 4, 7.

17 Комаров Владимир Александрович — генерал-лейтенант, в 1880-е гг. командующий войсками Закаспийской области, впоследствии — командир лейб-гвардии собственного его величества Сводного полка, начальник Петроградского дворцового управления.

18 Россия и Туркмения в XIX в. Сб. документов. Ашхабад, 1946. С. 264.

19 Корнеев В.В. Указ. соч. С. 187.

20 РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 1774. Л. 25.

21 Проведённый нами анализ источников не даёт оснований полагать, что представители коренных народов края обращались к руководству корпуса с просьбами о зачислении в него своих детей.

22 Россия накануне Первой мировой войны (Статистико-документальный справочник). М., 2008. С. 286.

23 Зайончковский П.А. Самодержавие и русская армия на рубеже XIX—XX столетий. М., 1973. С. 115.

П.С. БАЛУЕВ — ОДИН ИЗ УСПЕШНЫХ ГЕНЕРАЛОВ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ

ПОЛКОВОДЦЫ И ВОЕНАЧАЛЬНИКИ

Олейников Алексей Владимирович — доцент кафедры гражданско-правовых дисциплин Астраханского государственного технического университета, кандидат юридических наук (E-mail: stratig00@mail.ru)

П.С. Балуев — один из успешных генералов Первой мировой

Генерал от инфантерии Пётр Семёнович Балуев родился 21 июня* 1851 года в семье генерал-майора, происходил из дворян Ставропольской губернии, вероисповедания православного. Учился отлично — окончил и курс в 1-м военном Павловском училище и Николаевскую академию Генерального штаба по 1-му разряду1. На службу поступил из воспитанников Владимирской Киевской военной гимназии юнкером в 1-е военное Павловское училище 15 августа 1874 года. 10 сентября 1875-го был произведён в портупей-юнкеры, по окончании училища — в прапорщики в Александропольскую крепостную артиллерию (10 августа 1876 г.).

В период Русско-турецкой войны 1877—1878 гг. за мужество и распорядительность, проявленные Балуевым на должности командира одной из осадных батарей, осаждавших крепость Карс, 19 июня 1877 года его произвели в подпоручики. В январе 1878 — марте 1879 года он уже командовал ротами Кавказского осадного парка. Русско-турецкая война 1877—1878 гг. стала памятной для Балуева также производством в поручики (18 декабря 1878 г.).

По собственному желанию 29 апреля 1879 года Пётр Семёнович был направлен в Петербург для сдачи приёмного экзамена в Николаевскую академию Генерального штаба (зачислен 12 октября 1879 г.). По её окончании был причислен к Генеральному штабу с назначением на службу в Кавказский военный округ и прикомандированием на время лагерного сбора к Петербургскому военному округу (7 апреля 1882 г.).

Далее были временное прикомандирование к штабу Кавказского военного округа (12 октября 1882 г.), назначение в штаб Закаспийской области на должность обер-офицера Генерального штаба для поручений (24 ноября 1882 г.), назначение для особых поручений в штаб 4-го армейского корпуса (21 января 1883 г.).

В этот же период жизни Пётр Семёнович был прикомандирован к войсковому штабу Войска Донского для преподавания военных наук в Новочеркасском казачьем юнкерском училище с отчислением от занимаемой должности (25 октября 1885 г.). В дальнейшем он находился на различных административных должностях в Войске Донском, пока 12 мая 1900 года не был прикомандирован на 4 месяца к 124-му пехотному Воронежскому полку для командования батальоном. В 1901—1904 гг. П.С. Балуев последовательно занимал должности полкового командира 157-го пехотного Имеретинского полка и командира бригады 40-й пехотной дивизии. В межвоенное десятилетие (1904—1914 гг.) Пётр Семёнович был командиром 2-й бригады 16-й пехотной дивизии, начальником штаба 6-го армейского корпуса, временно исполнял должность генерал-губернатора Ломжинской губернии, был начальником 3-го района её охраны, затем — 17-й пехотной дивизии (с 9 июля 1910 г.), с которой он и вступил в Первую мировую войну.

Пётр Семёнович был произведён в штабс-капитаны 17 апреля 1883 года, капитаны — 24 марта 1885-го, подполковники — 24 апреля 1888-го, полковники — 5 апреля 1892 года, генерал-майоры — 19 февраля 1904-го, генерал-лейтенанты — 9 июля 1910 года2.

Важнейшим событием для генерала Балуева стала Первая мировая война. 17-я пехотная дивизия Балуева входила в состав 19-го армейского корпуса (командир генерал-лейтенант В.Н. Горбатовский) — самого стойкого корпуса 5-й армии генерала от кавалерии П.А. Плеве. При объявлении всеобщей мобилизации (18 июля 1914 г.) П.С. Балуев, будучи начальником гарнизона г. Холм, принял меры к обороне границы государства от Замостья до Владимир-Волынского. Знаменит бой 3 августа 1914 года 68-го пехотного Бородинского полка дивизии П.С. Балуева у г. Владимира-Волынского, окружённого австрийской кавалерийской дивизией и двумя батальонами пехоты. Во главе дивизии Пётр Семёнович принял участие в Галицийской битве Юго-Западного фронта 6 августа — 13 сентября 1914 года. Именно 19-й армейский корпус в Томашевском сражении стал стержнем и опорой 5-й армии, попавшей вследствие крайне неблагоприятного стечения обстоятельств в положение, грозящее окружением. 19-й русский корпус выполнял важнейшую задачу, противостоя австрийским частям 9, 6-го армейских корпусов и конного корпуса Витмана. Так, бои 13 августа 19-го русского корпуса против 6-го австро-венгерского (с 14 августа и 9-го австро-венгерского) у Тарноватки протекали весьма успешно (была разгромлена 39-я гонведная3 дивизия противника: потеряла до 50 проц. личного состава, 1300 пленных, 5 пулемётов и 2 орудия4, 67-м Тарутинским полком захвачено знамя 11-го гонведного полка, уничтоженного почти полностью). В своих воспоминаниях командующий 4-й австрийской армией писал: «Я сначала не верил этому, но дальнейшие сведения дали печальные доказательства, что, действительно, в некоторых частях потери достигли этого громадного процента»5. Русские потери: 68-й полк — 23 офицера и 607 рядовых6; 149-й — 7 офицеров и 334 рядовых; 67-й — 7 офицеров и 123 рядовых (по другим данным, 67-й Тарутинский пехотный полк балуевской дивизии потерял до 20 офицеров и 700 рядовых7, прежде всего из-за отбитой венграми вечерней атаки на окопавшегося противника8). Действия 66 и 67-го пехотных полков 17-й пехотной дивизии стали решающими.

Именно П.С. Балуев нанёс австрийцам поражение у деревни Тарноватки и посада Комарова (13—18 августа 1914 г.). В послужном списке генерала обозначено: руководя действиями 7 батальонов, отбил 13 августа 1914 года австрийцев от Дзжеронжи, разбил венгерскую дивизию (39-ю гонведную) и штурмом взял укреплённую позицию у деревни Гуты; 14 августа 1914 года командовал правым флангом 19-го армейского корпуса у деревни Тарноватки и, будучи окружён, вёл бой на три фронта; с 15 по 18 августа 1914 года под Комаровым вёл бой с австрийской армией М. Ауффенберга. П.С. Балуев показал искусство проведения одного из самых сложных видов боя — встречного.

Победу у Тарноватки трудно переоценить: 19-й армейский корпус стал стержнем операций 5-й армии, гранитной стеной, о которую разбился натиск превосходящих сил противника. Победа была достигнута в период, малоуспешный для русского оружия и потому имела огромное моральное значение.

За дни Томашевского сражения 17-я и 38-я дивизии понесли большие потери — были роты, в которых оставалось по 30 человек (вместо 250), а многие имели не более 100 бойцов; почти все роты остались без офицеров9. Общие потери — до 50—60 проц. первоначального состава (только русская армия могла воевать и побеждать в таких условиях).

Велика заслуга дивизии П.С. Балуева и в отражении манёвра на окружение главных сил 5-й русской армии — отбитые атаки противника завершались контрнаступлением частей 17-й дивизии, бои в окружении зарекомендовали П.С. Балуева как талантливого тактика. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 409. Оп. 1. Д. 177619. Л. 1, 1 об., 11—22 об.

2 Там же.

3 Венгерская пехотная. По закону 1868 г. сухопутная армия Австро-Венгрии состояла из 3 частей: общеимперской армии, австрийского ландвера и венгерского гонведа, который находился на территории Венгрии и предназначался для усиления общеимперской армии. Венгерские части отличали и в Первую и во Вторую мировые войны высокие стойкость и боевые качества. Венгерская пехота была эквивалентна немецкой. 38-я и 39-я гонведные дивизии стали одними из самых прославленных фронтовых соединений Первой мировой, участвуя в ключевых операциях (39-я дивизия — в Горлицком прорыве 1915 г. наряду с ударными германскими дивизиями).

4 Белой А. Выход из окружения 19-го армейского корпуса. Б/м.: Б/и., 1937. С. 22.

5 Там же.

6 По другим данным — 21 офицер. См.: Кузнецов Б. Действие частей 19-го армейского корпуса во встречном бою 26—27 августа 1914 г. // Армия и революция. 1935. Июль—август. С. 76.

7 Головин Н.Н. Из истории кампании 1914 г. на русском фронте. Галицийская битва 1-й период до 1 сентября нового стиля. Париж, 1930. С. 266.

8 Очевидец так описывает эти события: «Когда до позиции противника оставалось не более 200 шагов, венгры выкинули белый флаг и поднялись из окопов, выразив тем желание сдаться; вперёд выехал верховой неприятельский офицер и вступил в переговоры с подошедшими нашими офицерами. Но это была лишь предательская хитрость. Когда наша пехота приблизилась на несколько десятков шагов, офицер-переговорщик внезапно ускакал к своим, венгры скрылись в окопы и открыли жестокий огонь. Приведённые в замешательство этим неожиданным вероломством врага, тарутинцы, неся большие потери, бросились назад в лес… Около 6 часов вечера тарутинцы снова двинулись в атаку. Ворвавшись в окопы противника и разъярённые его предательством с белым флагом, они принялись чинить беспощадную расправу над захваченными венграми… особенно же жестокое избиение произошло в овраге за окопами, куда было бросились спасаться венгры, когда увидели, что сдача в плен не сохраняет жизни. В овраге в своей землянке был застигнут командир 11-го гонведного полка. Группа наших солдат бросилась туда. Но из землянки раздался ряд револьверных выстрелов: один солдат был убит, два другиe ранены, но следующий пронизал командира полка штыком. Тут же при нём прикончен был его адъютант и захвачено знамя полка. Пленных не брали. Захватили много пулемётов. Жестокий враг получил по заслугам. Доблестные тарутинцы были отомщены». См.: Там же. С. 266.

9 Белой А. Галицийская битва. М.; Л., 1929. С. 128.

* Здесь и далее все даты даны по старому стилю.

ТЕМА ВОЙНЫ В ДЕКОРЕ РОССИЙСКИХ ИМПЕРАТОРСКИХ ДВОРЦОВ XVIII — ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВВ.

ВОЕННАЯ СИМВОЛИКА

Болтунова Екатерина Михайловна — доцент Института «Русская антропологическая школа» Российского государственного гуманитарного университета, кандидат исторических наук (E-mail: boltounovaek@gmail.com)

Тема войны в декоре российских императорских дворцов XVIII — первой половины XIX вв.

30 августа 1721 года* в Ништадте был заключён мир, завершивший Северную войну между Россией и Швецией. 4 сентября сообщение о нём достигло Санкт-Петербурга1. Спустя полтора месяца 22 октября того же года в Троицком соборе северной столицы Петру I был поднесён титул российского императора. Современник так описывает эту церемонию: «по окончании литургии и прочтении ратификации заключённого со Швецией мира архиепископ Псковский сказал превосходную проповедь, текстом которой был весь первый псалом и в которой он, изобразив все труды, мудрые распоряжения и благодеяния его величества на пользу его подданных в продолжение всего царствования и особенно в минувшую войну, объявил, что государь заслужил название отца отечества, великого, императора. После сего весь Сенат приблизился к его величеству, и великий канцлер Головкин, после длинной речи, просил его от лица всех государственных сословий принять, в знак их верноподданнической благодарности, титул Петра Великого, Отца отечества и императора Всероссийского, который был повторен за ним и провозглашён всем Сенатом»2.

В приведённом отрывке обращает на себя внимание сама трактовка императорского титула, как заслуженного «благодеяниями на пользу подданных», главным из которых оказывается победа в войне.

Действительно, рождение любой империи не обходится без войны, значит военная символика — неотъемлемая часть имперского наследия. В этой связи неудивительным оказывается тот факт, что, по сути, всё пространство власти российских монархов было заполнено разного рода военными объектами.

Ещё Пётр I в конце XVII века превратил свою резиденцию в подмосковном селе Преображенском в место дислокации Преображенского полка, изменив, таким образом, сам облик некогда традиционной царской загородной усадьбы. Наследники первого российского императора традицию продолжили. В 1740—1750 гг. резиденция великого князя Петра Фёдоровича (будущего Петра III) в Ораниенбауме также стала местом реализации военных амбиций наследника. Здесь появились не только дворцы, но и крепости (Екатеринбург, крепость Святого Петра, Петерштадт), а на Нижнем пруду (Малом Увеселительном море) был устроен потешный флот3. Два десятилетия спустя многочисленные сооружения, связанные с военными увлечениями следующего российского императора Павла I (бастионы и крепости, подъёмные мосты и караульни), начали возводиться в его Гатчинском дворце (арх. А. Ринальди)4.

Впрочем, речь идёт не только о появлении рядом с той или иной императорской резиденцией крепостей, караулен или даже солдатских слобод. Зачастую сам дворцовый комплекс оказывался погружённым в определённый, символически осмысленный милитарный (военный) контекст. Показательна в этом смысле попытка создания императорской резиденции Пелла под Санкт-Петербургом. Купив в 1784 году у тайного советника И.И. Неплюева мызу в пригороде столицы, императрица Екатерина II создала дворцовый комплекс (И.Е. Старов, 1785—1789 гг.), символически связанный с фигурой её внука и возможного наследника великого князя Александра Павловича. Резиденция по названию и замыслу была обращена к образу древнемакедонской Пеллы, месту рождения Александра Македонского, что, с одной стороны, напрямую связывало образ великого полководца древности и великого князя Александра, а, с другой, акцентировало милитарные аспекты оформления пространства власти.

Вместе с тем в XVIII веке широкие апелляции к образам и символам войны оказывались востребованными и в дворцовых интерьерах, особенно при выстраивании государственно-представительского пространства российских монархов, в частности, при оформлении тронных залов. Эта линия также берёт своё начало с петровских времён, набирает силу во второй половине XVIII века, и, наконец, превращается в традицию при Александре I и Николае I.

О том, насколько востребованной оказалась символика войны в этом контексте говорит, например, выбор имён для тронных залов. В начале XVIII века такие помещения называли Большими, Светлыми, Кавалерскими или просто Тронными. Во второй же половине столетия эти залы получали имена в честь русских святых. При этом самая значимая роль здесь отводилась Св. Георгию — покровителю российского воинства.

Одним из первых подобных помещений стал Георгиевский зал Чесменского путевого дворца Екатерины II. Это круглое в плане помещение украшал витраж с изображением святого и люстра в форме георгиевского креста, а также барельефы с изображениями русских царей. 26 ноября 1769 года Екатерина II объявила здесь об учреждении военного ордена Св. Георгия Победоносца, что и дало название залу. Интересно, что и сам дворец получил своё название в память одной из самых крупных побед в истории русского флота — Чесменского сражения 1770 года5.

Этот первый Георгиевский зал открыл целую череду представительских помещений, появившихся в конце XVIII — первой половине XIX вв. и посвящённых Св. Георгию Победоносцу. Спустя почти тридцать лет 26 ноября 1795 года Екатериной II был торжественно открыт новый Тронный зал Зимнего дворца (в настоящее время Эрмитаж), созданный архитектором Дж. Кваренги. В Михайловском дворце Павла I также существовал Георгиевский тронный, предназначенный для церемоний кавалеров Мальтийского ордена, великим магистром которого император стал в 1798 году. Среди представительских помещений дома Романовых в Москве также существовал зал с аналогичным названием. Георгиевский зал Большого Кремлёвского дворца, не являвшийся тронным, наравне с Екатерининским, Владимирским, Александровским и Андреевским входил в пятёрку парадных орденских залов. Главной отличительной особенностью этого самого значительного по размерам помещения дворца стали мраморные плиты с выбитыми на них золотом именами георгиевских кавалеров. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Берхгольц Ф.В. Дневник камер-юнкера Берхгольца, ведённый им в России в царствование Петра Великого с 1721 по 1725 гг. Пер. с нем. И. Аммон. Ч. 1. // Неистовый реформатор. М., 2000. С. 204.

2 Там же. С. 225, 226.

3 Пыляев М.И. Забытое прошлое окрестностей Петербурга. СПб., 1889. С. 375—392; Коренцвит В.А. Крепость Петерштадт в Ораниенбауме // Памятники истории и культуры Петербурга. Исследования и материалы. СПб., 1994. С. 208—222; Он же. Крепость Петерштадт (Археологические исследования в Ораниенбауме) // Памятники культуры. Новые открытия. 1993. М., 1994. С. 516—532.

4 См., например: Скоробогатов А.В. Цесаревич Павел Петрович. Политический дискурс и социальная практика. М., 2005. С. 194—224.

5 На этом месте произошла встреча Екатерины II с послом, принёсшим весть о победе над турками.

* Все даты приводятся по старому стилю.